Канистра раздора. Ждет ли Россию топливный коллапс и что сейчас происходит с бензином в стране?

21 июня глава Крыма Сергей Аксенов объявил о полном прекращении продажи населению бензина и дизеля — топливо на полуострове теперь отпускают только госслужбам и экстренным службам. За несколько дней до этого агентство Reuters сообщило, что Россия начала импортировать бензин морским путем. Во многих регионах установлены ограничения на покупку топлива.

Журналист Юга.ру Антон Деев изучил, что происходит с топливом в России — стране, которую уже не одно десятилетие называют нефтяной державой или, язвительно, «страной-бензоколонкой».

Масштаб: от Крыма — к трети страны

Топливный кризис развивался стремительно. Первые ограничения на продажу бензина появились в Крыму в конце мая — и тогда их еще можно было списать на логистические особенности полуострова. Заторы на путях сообщения первое время рассматривались как временный фактор, характерный лишь для отдельных направлений.

Но уже в начале июня лимиты на отпуск топлива фиксировались далеко за пределами юга. К середине месяца дефицит затронул несколько десятков регионов, где живет около трети населения страны.

Независимые заправки оказались в наиболее уязвимом положении. Оптовые цены на бирже к июню выросли настолько, что торговля АИ-92 в рознице стала нерентабельной — по ряду оценок, каждый проданный литр приносил убыток в размере от 84 копеек до 1,8 рубля. В таких условиях заправки либо закрываются, либо вводят собственные ограничения, усугубляя нехватку. Аналитики уже прогнозируют волну банкротств независимых сетей до конца года.

Но корень проблемы — не в рознице, а в производстве. По данным Росстата, в апреле выпуск нефтепродуктов обрушился на 9,2% в годовом выражении — ничего подобного месяцем ранее не наблюдалось. По оценкам OilX, которые приводит Bloomberg, нефтепереработка в России в апреле составила около 4,69 миллиона баррелей в сутки — минимум за 17 лет. Майские данные еще не опубликованы, но отраслевые аналитики ожидают, что они окажутся хуже: именно на май пришлось рекордное за все время войны число атак на нефтяную инфраструктуру.

Совокупное падение переработки к июню оценивается в 650–700 тысяч баррелей в сутки от нормальных объемов — это 12–13% мощности. К концу лета потеря мощности может достигнуть 28% от сезонной нормы. Предложение на Петербургской товарно-сырьевой бирже к началу июня сократилось более чем вдвое по сравнению с мартом.

При этом пик спроса еще не наступил. Традиционно он приходится на август и сентябрь. То, что кризис разворачивается в июне, за два-три месяца до этого пика, означает, что резервного времени у системы практически не осталось.

Причина: дроны против НПЗ

Официальная риторика обходит этот пункт, но отраслевые данные говорят прямо: основная причина кризиса — систематические удары беспилотниками по российским нефтеперерабатывающим заводам.

По подсчетам Bloomberg, с января по май 2026 года НПЗ подвергались атакам не менее 38 раз, причем 16 из них пришлись на май — это абсолютный рекорд за все время войны. С 2022 года нанесено не менее 158 ударов по российским НПЗ, а интенсивность в 2026-м втрое превышает показатели аналогичного периода 2024 года.

География ударов охватывает практически всю европейскую часть России. Московский НПЗ в Капотне атаковали дважды за одну неделю — 12 и 18 июня, после второго удара завод приостановил работу. До этого за весну были поражены или вынуждены сократить производство заводы в Рязани, Ярославле, Сызрани, Нижнем Новгороде, Перми, Новокуйбышевске, Астрахани, Туапсе, а также один из крупнейших в стране — «КИНЕФ» в Ленинградской области. Практически все крупные НПЗ в Центральной России были вынуждены останавливать или сокращать производство.

Принципиально важно, что удары наносятся не по второстепенным объектам, а по установкам первичной переработки — сложному высокотехнологичному оборудованию, которое невозможно быстро заменить. Ремонт поврежденной установки на Сызранском НПЗ, по оценкам отраслевых источников, займет больше месяца. Для других заводов сроки могут быть значительно длиннее. Проблема усугубляется санкционным режимом: ключевые компоненты для нефтепереработки поставлялись западными производителями, доступ к которым сейчас закрыт.

Крым: точка, где все сошлось

Если для остальной России топливный кризис — это вопрос цен и лимитов, то для Крыма он рискует стать вопросом выживания. На полуострове сошлись сразу два кризиса: общероссийский — производственный, и собственный — логистический. Оба спровоцированы одним и тем же фактором.

Единственный сухопутный маршрут доставки топлива в Крым — федеральная трасса Р-280 «Новороссия», идущая из Ростовской области через территории ДНР и Запорожской области. С конца мая ее регулярно атакуют дроны. По подсчетам исследователей открытых данных, за май на участке от Новоазовска до Крымского перешейка зафиксировано не менее 150 ударов беспилотниками по транспортным средствам, при этом не менее 120 грузовиков были поражены после 20 мая. Параллельно дроны ВСУ дистанционно минируют дорогу с помощью БПЛА.

По Крымскому мосту бензовозы не ходят — из соображений безопасности тяжелый грузовой транспорт на мост не допускается. Оставалась Керченская паромная переправа — через нее шли скоропортящиеся товары, лекарства и грузы первой необходимости. Но 21 июня паромное сообщение было временно прекращено после ночной атаки беспилотников: на переправе в Темрюкском районе был атакован паром «Панагия», один человек погиб, еще один пострадал. Водителям большегрузов рекомендовали «альтернативный маршрут» — ту самую трассу, по которой за месяц было зафиксировано не менее 150 ударов БПЛА.

Ситуация с топливом на полуострове ухудшалась поэтапно. 22 мая — первые ограничения на продажу. 30 мая — АИ-95 по талонам, АИ-92 не более 20 литров в одни руки. 4 июня — запрет продажи за наличный расчет. Затем — переход на систему QR-кодов, которые генерируются ежедневно и действуют с 9:00 до 21:00. 21 июня Аксенов объявил о полной остановке продажи топлива населению на всей территории полуострова.

Параллельно на Крым обрушился энергетический кризис. 21 июня «Крымэнерго» сообщило о масштабных отключениях электричества в Северо-Западном, Центральном и Южнобережном энергорайонах, включая курортные территории. Без электричества остались насосные станции — начались перебои с водоснабжением. Введен аварийный график: два часа подачи, два часа отключения. В Севастополе общественный транспорт переведен на режим работы до 21:00, торговые центры закрываются в 20:00.

22 июня Аксенов подписал указ о приостановке до 1 сентября приема организованных детских групп в лагерях, санаториях и отелях Крыма. Туристическая отрасль полуострова находится под угрозой. Местные жители в социальных сетях задают вопрос: на что они будут жить весь следующий год, если для многих курортный сезон — значимый источник дохода.

«Скорая помощь» от правительства

Правительство реагирует — было бы несправедливо говорить, что оно бездействует. Проблема в другом: ни одна из принятых мер не устраняет причину кризиса, а некоторые создают новые риски.

Запрет экспорта. С 1 апреля действует полный запрет на экспорт бензина, продленный до 31 июля. Обсуждается аналогичное эмбарго на дизельное топливо и авиакеросин. Мера арифметически верная — нельзя вывозить то, чего не хватает внутри. Но она не увеличивает объем производства, а лишь перераспределяет убывающий ресурс. К тому же запрет экспорта лишает бюджет валютной выручки, а нефтяные компании — маржи, что снижает их мотивацию инвестировать в восстановление.

Снижение качества. Ряду заводов разрешено выпускать бензин и дизельное топливо с содержанием серы, многократно превышающим стандарт «Евро-5», — фактически это откат к нормам «Евро-3», от которых Россия официально отказалась в 2016 году. Допустимый уровень серы в бензине увеличен с 10 до 150 мг/кг, в дизельном топливе — с 10 до 350 мг/кг. Мера позволяет НПЗ с поврежденными установками глубокой очистки выпускать хоть что-то. Но это «что-то» ускоряет износ двигателей и катализаторов — а значит, перекладывает издержки на автовладельцев. Постановление было принято еще осенью 2025 года, в мае 2026-го его продлили.

Импорт. Закупки у Беларуси и Казахстана ведутся, но их возможности ограничены. Белорусские заводы способны покрыть, по экспертным оценкам, около 5% российского потребления — и сами зависят от российского сырья. Морской импорт из Азии, о котором сообщил Reuters, — крайняя мера: транспортировка танкерами занимает недели, требует специального страхования и оформления, а каждый литр обходится значительно дороже внутреннего производства.

Ценовое регулирование. Вице-премьер Александр Новак, курирующий энергетику, провел серию совещаний с Минэнерго, ФАС и нефтяными компаниями. Одновременно стало известно, что правительство прорабатывает возможность повышения оптовых и розничных цен на бензин на 1,5 рубля за литр. Логика понятна: при отрицательной марже независимые АЗС не могут закупать топливо и закрываются, усиливая дефицит. Повышение цены может удержать их на плаву — но ударит по потребителям.

Риторика. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков 22 июня заявил, что правительство «держит на контроле ситуацию» и ведет постоянную координацию с нефтяными компаниями. ФАС возбудила дело против трех нефтетрейдеров по подозрению в сговоре на биржевых торгах. Российский топливный союз заверил, что АЗС Москвы обеспечены бензином и работают в штатном режиме. При этом глава ЦБ Эльвира Набиуллина на заседании 19 июня признала, что рост цен на топливо стал одним из главных факторов, вынудивших Центробанк замедлить темп снижения ключевой ставки. Топливный кризис, иными словами, уже влияет на макроэкономическую политику страны.

География кризиса: где дефицит прямо сейчас

К середине июня стало понятно, что топливный кризис принял отчетливо общенациональный характер.

На юге ситуация наиболее острая. В Ростовской области цена АИ-95 перевалила за 100 рублей за литр. В Краснодарском крае фиксируют перебои на АЗС. Губернатор Вениамин Кондратьев вынужден лично обещать аграриям дизельное топливо по заводской цене — без посредников.

Отдельного внимания заслуживает Дагестан. Республика, где высока доля частных АЗС и невелик запас прочности инфраструктуры, оказалась особенно уязвимой. На 22 июня стоимость бензина на ряде заправок достигла 130 рублей за литр АИ-100, 120 рублей за АИ-95 и 110 рублей за АИ-92. В Махачкале и Каспийске 82 заправки закрыты уже несколько месяцев — формально из-за нарушений пожарной безопасности, но именно их отсутствие усиливает дефицит. Союз предпринимателей Дагестана заявил, что обращался к властям с предупреждением о надвигающемся кризисе, но его «не услышали». Представитель УФАС республики подтвердил нехватку топлива и отметил, что цены растут также в Чечне, Ингушетии и Кабардино-Балкарии. Для региона с невысокими доходами населения каждый рубль на ценнике АЗС — это прямой удар по семейным бюджетам и малому бизнесу.

В Москве и Подмосковье перебои начались еще в конце мая: сети вроде ОРТК установили лимиты на продажу, «Газпром» ограничил отпуск, а «Татнефть» на несколько дней ввела ограничения на всех своих АЗС по стране. В Петербурге комитет по энергетике заверял, что запасов достаточно, но сообщения из соцсетей рисовали иную картину. В Карелии подтвердили лимиты даже на АЗС крупных федеральных сетей. Ограничения зафиксированы в Псковской, Новгородской, Мурманской, Рязанской, Орловской областях и Красноярском крае. На момент публикации статьи было известно о топливном кризисе в более чем 60 регионах страны.

Рост цен на бензин начал раскручивать инфляционную спираль. По данным Росстата, с начала года топливо подорожало на 6,6%, причем один процентный пункт из них пришелся на последнюю неделю перед заседанием ЦБ. Опрос фонда «Общественное мнение» зафиксировал скачок: если в конце мая на подорожание бензина жаловались 30% россиян, то к началу июня — уже 40%.

Важно учитывать, что топливо влияет в том числе на стоимость доставки продуктов, товаров, стройматериалов. Оно входит в себестоимость сельхозработ, общественного транспорта, скорой помощи. Рост цен на бензин неизбежно транслируется в рост цен на все остальное.

Будет ли коллапс? Вопрос в другом

«Ждет ли Россию топливный коллапс?» Мы задали этот вопрос экономисту, специализирующемуся на энергетическом секторе. Он согласился ответить на условиях анонимности.

Его ответ начался с поправки к самому вопросу. По его словам, публичная дискуссия застряла в ложной развилке «будет коллапс или не будет» — как если бы речь шла о событии, которое может произойти, а может и нет. Это неверная постановка.

Правильных вариантов, по его мнению, тоже два — но других.

Первый: то, что мы наблюдаем прямо сейчас, — это и есть коллапс, просто растянутый во времени. Страна, которая еще несколько лет назад была одним из крупнейших экспортеров нефтепродуктов в мире, сегодня импортирует бензин из Азии. В большей части регионов страны введены ограничения на покупку топлива. На заводах разрешили выпускать горючее качества десятилетней давности. В нефтедобывающей стране литр бензина стоит дороже, чем в некоторых соседних странах-импортерах нефти. Все эти факты составляют фазу коллапса, а не являются его предвестниками.

Второй вариант, продолжает экономист, касается не диагноза, а прогноза. Главный вопрос звучит так: сможет ли государство хотя бы стабилизировать ситуацию к осени — или она продолжит ухудшаться. Осень — это завершение уборочной кампании, для которой нужна солярка. Это возвращение к полной нагрузке городского транспорта. Это начало отопительного сезона. И все это на фоне производственной базы, которая продолжает деградировать, потому что удары не прекращаются, а восстановление идет медленнее разрушения.

По его оценке, у правительства есть инструменты для смягчения кризиса — и оно их задействует. Запрет экспорта, импорт, перераспределение потоков, административное давление на компании — все это работает, но в режиме ручного управления и с убывающей отдачей. Каждый следующий месяц управлять ситуацией будет сложнее, потому что резервы системы сокращаются, а спрос растет.

Но, добавляет он, главная проблема — в том, что решение этого кризиса лежит не в плоскости экономической политики. НПЗ горят не из-за аварий и не из-за недоинвестирования, а потому что по ним бьют дроны. Трасса в Крым не забита пробками — по ней летят БПЛА. Паром «Панагия» не сломался — его атаковали. Ни один экономический механизм не способен компенсировать ситуацию, при которой производственная и логистическая инфраструктура страны находится под огнем.

Вопрос, которым стоит задаваться, заключает он, — не «будет ли коллапс?», а «превратится ли управляемый кризис в неуправляемый?» И ответа на него сегодня нет ни у отрасли, ни у правительства.