Нейросеть в мантии. Как мы нашли следы ИИ в реальном приговоре

Адвокат Кондрат Горишний рассказывает о судебном приговоре с признаками использования нейросети и о правовом вакууме, в котором оказалась эта проблема.

В 2025 году мы с коллегой получили на руки приговор одного из судов Кубани по делу о взятке: два бывших сотрудника полиции, по версии следствия, обнаружили около 1,3 тонны контрафактного алкоголя и не дали делу ход за 300 тыс. рублей. Итог — по семь лет лишения свободы по ст. 290 УК РФ.

Фабула не уникальная. Приговор обвинительный, с привычной логикой: чем активнее защита, тем очевиднее вина. Такое мы уже видели. Но внимание привлекли формулировки.

В тексте приговора появляется словосочетание «плеяда защитников». Подсудимые участвуют в проверках «чудесным образом». Один из них назван «решительным должностным лицом».

Отдельные абзацы перегружены настолько, что теряется причинно-следственная связь: длинные фразы, в которых есть все, кроме внятной оценки доказательств. Много слов — но не всегда понятно, какой именно факт установлен и почему суд пришел к конкретному выводу.

Можно было бы списать на стиль конкретного судьи. Но когда такие конструкции повторяются раз за разом, это уже не выглядит случайностью.

Мы обратились к специалисту-лингвисту и поставили перед ним простой вопрос: есть ли в тексте признаки машинной генерации?

Эксперт выявил характерные признаки: тавтологичность и «пустая массивность» текста, смешение официально-делового, разговорного и книжного стилей, логические разрывы и неестественные переходы, конструкции, типичные для автогенерации.

Иными словами, речь идет не о тяге судьи к художественной прозе, а о вероятном использовании ИИ при подготовке части приговора.

Этим вопросом мы занимались вместе с моим другом и коллегой — адвокатом Алексеем Аванесяном. К сожалению, его не стало в ноябре 2025 года. Эта работа — во многом его заслуга.

Приговор мы обжаловали. В апелляции прямо указали: законодательство не предусматривает использование искусственного интеллекта при составлении приговора, а выявленные признаки ставят под сомнение личную оценку доказательств судьей.

Реакция суда была лаконичной: приговор «изложен в ясных и понятных выражениях», стилистика значения не имеет, на законность не влияет. Вопрос по существу рассмотрен не был.

Кассация пошла тем же путем. Формулировка примерно следующая: запрета на использование технических средств нет. Если перевести на обычный язык — пользоваться компьютером можно.

Но мы спрашивали не об этом. Вопрос был конкретный: допустимо ли использование ИИ как инструмента, который не просто оформляет текст, а формирует его содержание?

Пока ни одна инстанция на него не ответила. А сама проблема при этом выходит далеко за рамки конкретного дела.

Сегодня ИИ активно используется в юридической практике — и это нормально. Он помогает искать судебные прецеденты, структурировать документы, ускорять работу. Но у него есть существенный недостаток: он может «уверенно ошибаться».

Любой, кто пытался использовать нейросети в праве, с этим сталкивался: ссылки на несуществующие судебные акты, искаженные формулировки норм, вымышленные даты и номера дел. В технической среде это называют «галлюцинациями».

В уголовном процессе цена такой «галлюцинации» — судьба человека.

Отсюда ключевой риск: если судья использует ИИ не как вспомогательный инструмент, а как источник готовых смыслов, он рискует перенести в приговор непроверенные выводы.

Формально ответственность остается на судье. Но фактически часть работы может выполняться алгоритмом, принципы работы которого ни процессуально, ни технически не проверяются.

Именно поэтому мы сформулировали основной довод так: если отдельные части приговора имеют признаки формального и неосмысленного включения, это ставит под сомнение сам факт внутреннего убеждения судьи. А значит, под сомнение попадает и приговор как индивидуальный акт правосудия. 

Отдельный момент — выборочность. Даже если допустить использование ИИ, возникает вопрос: кто контролирует, какие фрагменты остаются в тексте, а какие нет? Технология может выдать разные версии — а человек выберет удобную.

Сейчас в праве нет ответа, где проходит граница допустимого. УПК РФ говорит о «технических средствах», но не объясняет, включает ли это генеративные системы, которые формируют смысл, а не просто фиксируют его.

Поэтому мы поставили вопрос о наличии правовой неопределенности и необходимости обращения в Конституционный суд. Кассация не захотела направлять соответствующий запрос — не вникла в проблему, не уловив разницы между запросом суда и жалобой гражданина.

Сейчас готовим жалобу в Верховный суд с аналогичным ходатайством. Посмотрим, может ли высшая инстанция под новым руководством обратить внимание на столь актуальный вопрос [в сентябре 2025 года Верховный суд возглавил Игорь Краснов. — Прим. Юга.ру]. 

Лично моя позиция здесь прагматичная. Я не против того, чтобы приговоры писались с использованием технологий. Более того, при корректном использовании ИИ мог бы даже повысить качество текста — убрать лишнее, структурировать, не упустить из виду какие-то доказательства.

Но тогда он должен использоваться либо как вспомогательный инструмент под жестким контролем, либо последовательно — от начала и до конца.

Худший вариант — тот, который мы видим сейчас: технология уже влияет на текст, но никто не хочет обсуждать, как именно. А суды делают вид, что это просто стилистика.