Доказательства не нужны. Как статус иноагента превратился в инструмент внесудебной расправы

Политик Александр Сафронов рассказывает об эволюции закона об иноагентах и угрозах для обычных граждан.

Интервью, которое юрист Илья Ремесло дал Ксении Собчак, вызвало бурную реакцию в политических кругах. Бывший провластный юрист, прежде много лет боровшийся с оппозицией, рассказал о своей работе на Кремль и изнутри описал процедуру присвоения статуса иностранного агента. И хотя многие тезисы собеседника вызывают у меня серьезные вопросы, в одном нельзя не признать очевидное: проблема применения законодательства об иностранных агентах действительно существует. Причем она уже давно вышла за рамки борьбы с иностранным влиянием.
 
Сегодня достаточно внимательно посмотреть на происходящее вокруг, чтобы понять: механизм признания человека иноагентом становится все менее прозрачным, все менее понятным обществу и все более похожим на инструмент политического давления.

Когда закон об иностранных агентах только вводился, гражданам объясняли его довольно просто: государство хочет маркировать тех, кто получает иностранное финансирование и участвует во внутренней политике. Такая логика многим казалась разумной. Любое государство вправе защищать собственный суверенитет и знать, кто именно финансируется из-за рубежа.

Однако за несколько лет мы прошли удивительно короткий путь: от формулы «его финансируют иностранные структуры» — к ситуации, когда основанием для претензий могут стать публикации в социальных сетях, комментарии, репосты, лайки или просто «неправильная» общественная позиция.

Причем проблема здесь не только в самом статусе, но и в процедуре его присвоения. Если человека обвиняют в мошенничестве, коррупции или любом ином правонарушении, существуют четкие процедуры. Нужны доказательства. Дело рассматривает суд. Есть возможность представить свою позицию, вызвать свидетелей, обжаловать решение. В случае со статусом иноагента все устроено иначе.
 
Решение принимает не суд, а чиновники Министерства юстиции. Сам процесс закрыт от общества. Гражданин фактически не участвует в принятии решения, не может полноценно защититься до момента внесения в реестр и зачастую даже не понимает, какие именно действия стали основанием для признания его «находящимся под иностранным влиянием». Более того, сами критерии этого «влияния» предельно размыты.
 
Сегодня невозможно со стопроцентной уверенностью сказать, где именно проходит граница между обычным высказыванием мнения и действиями, которые чиновник может трактовать как основание для внесения человека в реестр. Отсюда возникает опасная ситуация: практически любой человек, активно ведущий публичную деятельность, потенциально оказывается уязвимым.
 
Вчера статус иноагента массово получали либеральные оппозиционеры. Сегодня все чаще звучат разговоры о коммунистах, левых публицистах, независимых профсоюзах. А завтра под удар может попасть любой неудобный общественник, журналист, экологический активист или предприниматель, вступивший в конфликт с чьими-то интересами.

Приведу конкретный пример моего товарища из Москвы — Павла Иванова*. Минюст признал его иноагентом в 2024 году. Нам удалось проанализировать решения судов трех инстанций — ни в одном из них нет абсолютно никаких доказательств иностранного финансирования или чего-то подобного. Суды просто проштамповали решение Минюста, в котором обоснованием является некое мифическое «иностранное влияние». Внимательно прочитав решения судов, мы пришли к четкому выводу: коммуниста Иванова* признали иноагентом без всякого значимого повода и доказательств. Предполагаю, что причиной стала активная оппозиционная деятельность.
 
Проблема в том, что государственный механизм с нечеткими критериями и внесудебным характером рано или поздно начинает использоваться шире первоначально заявленных целей. История Павла Иванова* — яркий пример.
 
Особую тревогу вызывает и то, что статус иноагента постепенно превращается не просто в форму маркировки, а в инструмент ограничения гражданских прав и фактического запрета на профессию. Человек сталкивается с блокировкой рекламных доходов, отказами в сотрудничестве, ограничениями в образовательной и общественной деятельности. Для многих это становится формой публичной политической изоляции еще до какого-либо судебного разбирательства.

И здесь возникает главный вопрос: где гарантии безопасности для обычного гражданина? Можно ли сегодня быть уверенным, что публикация в социальной сети, комментарий или участие в общественной дискуссии не станут основанием для претензий со стороны государства? Очевидно, что нет.
Именно поэтому нынешняя система вызывает все большее недоверие даже у тех, кто изначально поддерживал саму идею контроля иностранного влияния.
 
Нужен ли вообще механизм признания иностранных агентов? Безусловно, государство имеет право на такие инструменты. Но если подобный институт существует, он обязан быть максимально прозрачным и юридически определенным. Должны существовать:

— четкие и исчерпывающие критерии признания лица иностранным агентом;
— понятная процедура проверки доказательств;
— обязательное судебное рассмотрение;
— возможность полноценной защиты до вынесения решения;
— прозрачный механизм снятия статуса.
 
Без этого любой гражданин оказывается в ситуации правовой неопределенности.
 
А правовая неопределенность — это всегда питательная среда для злоупотреблений. Именно поэтому дискуссия о законодательстве об иноагентах — это не спор «либералов» и «патриотов», не конфликт политических лагерей. Это вопрос о том, насколько государство готово соблюдать базовые принципы права в отношении собственных граждан. Потому что государство, в котором человек не понимает, за что именно его могут объявить врагом, рано или поздно начинает вызывать страх уже не только у оппозиции, но и у всего общества.

* — Минюст РФ включил Павла Иванова в перечень иноагентов.