«Мы так хотели быть». Что осталось от казачьего возрождения 35 лет спустя?

Историк Андрей Дюкарев рассуждает об итогах казачьего возрождения и несбывшихся надеждах его романтиков.

Тема казачества не уходит из повестки дня нашей стремительной, иногда суетливой жизни. В очередной раз на гостеприимной площадке Усть-Лабинска прошел фестиваль «Быть казаком». Команда благотворительного фонда «Вольное дело» собрала ученых, специалистов системы образования, фольклорные коллективы, чтобы раскрыть нам такой простой и одновременно сложный смысл понятия «быть казаком». И это… Несмотря ни на что — или — вопреки всему?

Фестиваль состоялся на фоне общего затяжного кризиса «казачьего вопроса» в современном обществе, кризиса, сотканного из коррупционных скандалов вокруг высших и средних чиновников «от казачества», отсутствия легитимного казачьего руководства и многих других сопутствующих, переплетенных между собой аспектов казачьей жизни. И все же, отталкиваясь от классики, спросим: «Быть или не быть — вот в чем вопрос».

Социальный запрос потомков казаков в конце 1980-х — начале 1990-х годов, пройдя через организационное оформление, нашел отражение и был закреплен в нормативных документах как казачьих организаций, так и государства. Концептуальными задачами казачьего возрождения были обозначены:

• признание этнической самобытности казачества;
• разработка и принятие модели государственного служения;
• восстановление исторической памяти и исторической справедливости.

Опираясь на федеральный закон о репрессированных народах, кубанские депутаты в 1995 году официально признали казачество этнической общностью. Более того, в Уставе казачьего войска образца 1997 года даже содержался запрет на любые действия, которые могли бы поставить под сомнение «народность» кубанских казаков. В те годы власть на региональном уровне прямо декларировала: казачество — это не просто сословие на службе, а единый этнос.

В дальнейшем, к началу 2000-х, вопрос этнического признания казачества был свернут государством — признан деструктивным, несущим в себе риски сепаратизма.

А вот идея государственной службы казачества реализована — в формате допуска к определенным видам деятельности, при потере политической и общественной инициативы и жесткой регламентации со стороны государства.

Что касается восстановления исторической памяти и исторической справедливости, то считалось, что в ходе возрождения российского казачества за последние 35 лет эти задачи тоже были решены.

Романтические и в чем-то утопические идеи эпохи «возрождения казачества» умерли. В прямом и переносном смысле. Ушли в мир иной инициаторы и носители «казачьего романтизма». А их идеи и надежды, как семена, брошенные в землю, проросли совсем другими смыслами и результатами.

А ведь они так хотели быть… Потомки славных предков и носители того непередаваемого, но будоражащего казачьего духа. Быть — кем? И быть — как?

Давайте не будем лукавить. Ни исторический процесс, ни «государевы люди» не дали казачеству шанса стать народом. Но согласны ли с этим сами носители казачьих генов и памяти?

Большой вопрос!

Далее: сохраняя и воспевая казачью культуру, мы сохраняем культуру субэтноса. А что, звучит! Сохраняем — для кого или для чего? Очевидно, для подчеркивания региональной самобытности Краснодарского края и эксплуатации казачьего бренда. И это приемлемо и легитимно! При нашей озабоченности развитием внутреннего туризма использование казачьего наследия вполне вписывается в задачу повышения туристической привлекательности региона.

Или мы сохраняем казачью культуру для наших детей, дабы не прервалась нить преемственности? Да! Духовные ценности, за которые мы так бьемся, невозможно сберечь, и невозможно жить по ним, не сохранив память и наследие предков.

И вот здесь вступает в дело система казачьего образования, которая встраивает элементы казачьей культуры в образовательный процесс и социализацию подрастающего поколения.

На площадках фестиваля «Быть казаком», дискутируя и делясь опытом, возвращаясь к сюжетам казачьей истории и культуры, мы актуализировали вопрос существования самобытных региональных этносоциальных групп. И вопрос субъектности таких групп, в том числе и казачества, — это не противопоставление их государству и не угроза территориальной целостности. Это вопрос многогранности российского общества и его адаптивности к глобализирующемуся миру. В гармоничном существовании малого социального организма кроется благополучие больших структур, таких как нация и государство.

Погружаясь в атмосферу фестиваля «Быть казаком», мы опять искали ответ на вопрос: можно ли совместить седую архаику казачьей старины с современной жизнью? Реально ли быть казаком в эпоху технологического урбанизма?

А между тем, несмотря на наши мнимые или реальные успехи в формировании казачьего образа и модели, все же слышится эхо несбывшихся надежд: «Мы так хотели быть…»