Фасад и руины. Способно ли кубанское казачество изобрести себя заново?

Историк Андрей Дюкарев в очередную годовщину реабилитации кубанского казачества размышляет о том, почему память тускнеет, структура ветшает, а надежда все-таки остается.

Память под давлением

В дни, когда свобода интерпретации истории и дозволенного осмысления своего даже недавнего прошлого стремительно сужаются, будут ли и дальше кубанские казаки помнить эту скорбную дату, когда-то ставшую символом возрождения казачества? Будут ли помнить о безвинно загубленных судьбах своих предков, взывающих о памяти, или предпочтут сделать вид, что и не было ничего?

Вопрос не праздный. Некогда сакральная дата в наши дни утратила набатный звон в сердцах казаков. Ретроспективно окидывая взором казачьи ряды, впору вспомнить слова нашего великого поэта: «…иных уж нет, а те далече». Идеалисты и романтики казачьей идеи, радетели о памяти предков — кто-то ушел уже в горние выси, а кто-то сошел с этого агитпоезда, посчитав, что ему не по пути с «попутчиками», в прямом и переносном смысле.

Есть и объективные причины. Во-первых, естественная смена поколений казаков, для которых это просто дата в календаре, а для чиновно-административного люда из официальных казачьих структур еще и просто «галочка» в отчете. Во-вторых, смена времен, новые герои, новые события, которые затмевают, в том числе и эту дату. Ну и давайте до конца будем честны, используя современную лексику, — не в тренде говорить (вспоминать, актуализировать, дискутировать) о том, что предки когда-то безвинно пострадали от государства. А между тем, наши соседи и собратья по многим событиям в историческом процессе — народы Северного Кавказа — своей исторической памятью не поступятся ни за какие коврижки.

Багаж без содержания

Вступив в третье десятилетие XXI века, Кубанское казачье войско имеет за плечами большой и разнообразный социальный багаж. Разветвленная структура во всех муниципалитетах, интегрированность в краевую исполнительную власть, гарантированный бюджет — все это должно свидетельствовать о серьезности конструкции под названием «Кубанское казачье войско», о влиянии на общественные процессы в регионе. Однако не будем лукавить! Наблюдая за развитием (ли?) казачества, кубанское общество прошло весь спектр реакций: от восторженного одобрения до критики и равнодушия. Не в последнюю очередь на это повлияло реальное расхождение между словом и делом самих казаков. Экономика и казаки — вещи несовместимые. Система казачьего образования выстроена, но каков коэффициент полезного действия? Где эти все бравые казачата? Вернулись и пополнили ряды хуторских и станичных казачьих обществ? Пожалуй, единственным зримым и одобряемым, в рамках так долго желаемого государственного служения, является участие кубанских казаков в СВО. Однако шлейф скандалов и злоупотреблений, мягко говоря, рисует обществу образ казака, не совпадающий ни с современными агитплакатами, ни с историческими открытками.

Глянец и пустота

На современном этапе обществу презентуется красивый глянцевый облик ККВ. Рота почетного караула вызывает восхищение гостей краевой столицы, Кубанский казачий хор срывает овации по всей стране, в разрешенных и рекомендуемых соцсетях множатся ежедневные, можно сказать конвейерные, отчеты о сделанном и достигнутом (вот уж советская эпоха обзавидовалась бы). Что за ширмой, друзья? Стареющие хуторские и станичные казачьи общества, отсутствие естественного воспроизводства казачьих рядов, когда сыны приходят на смену отцам. Чуждая и уже запятнавшая себя административная надстройка. Становящееся все шире отчуждение общества и формализованного казачества. Но самое главное — отсутствие достойной цели и ведущей в будущее идеи.

Опыт вместо аппарата

Все сказанное выше — диагноз структуре, а не самому казачеству. ККВ в его нынешнем виде — это аппарат, который может обветшать и быть перестроен. Но за ним стоит нечто иное: уклад, характер, способ отвечать на вызовы — то, что не исчезает вместе с отчетами и штатными расписаниями. Именно поэтому, несмотря на всю критику, мы снова и снова обращаемся к казачеству — не столько к организации, сколько к опыту.

Мы все, всё наше общество, переживаем непростые времена. Мы опять живем в состоянии структурного социального кризиса. И мы ищем, судорожно перебираем варианты, надеемся — кто или что поможет нам преодолеть тяготы, кто станет опорой, кто поведет за собой?

Казачество по своей сути и историческому опыту является одной из адаптивных, психологически устойчивых групп нашего социума. Казачество жило и может жить в условиях войны и мира: непредсказуемая среда пограничья, постоянно меняющиеся условия текущего бытия — вот родная среда для казаков. Поэтому в трудные минуты преодоления кризиса или смуты мы всегда с надеждой обращаемся к опыту и возможностям нашего казачества.

Право на будущее

Несмотря на нашу озабоченность делами и обликом казачества, несмотря на глубокий кризис, который оно переживает, мы искренне надеемся, что перспективы у него есть. Для этого необходимо найти реальные ниши в экономике, стать самодостаточными хозяевами на своей земле. Необходимо выстроить систему казачьего воспроизводства, основанную не на приписках, а на основе демографии и духовного единения с памятью предков и казачьей землей. Ну и казачий социум в казачьем пространстве должен иметь свое политическое представительство. Вот тогда казачий мир шагнет в следующий этап своей эволюции.