Из Лондона в Калькутту через Екатеринодар. Как на Кубани строили Индо-Европейский телеграф

В 1870 году мир потрясло технологическое чудо — открытие Индо-Европейского телеграфа. Линия протяженностью 11 тыс. километров связала Лондон с Калькуттой, позволив передавать сообщения между континентами за короткое время. Глобальная информационная магистраль XIX века прошла и через кубанскую землю, изменив жизнь Екатеринодара и его окрестностей. Этот проект стал символом «промышленного переворота», эпохи, когда мир начал стремительно «сжиматься» благодаря новым технологиям.

Специально для Юга.ру историк Святослав Гриценко изучил, как родилась идея трансконтинентальной линии, с какими трудностями столкнулись немецкие инженеры в Причерноморье, как казаки реагировали на диковинную «бисову дротыну» и что в итоге стало с этим грандиозным сооружением.

Связь с «жемчужиной Британской империи»: предыстория строительства

Идея прочнее связать столицу Британской империи с ее важнейшей колонией, Индией, витала в воздухе еще с 1840-х годов. Изобретения Морзе и Хьюза заложили основы мирового перехода с оптического на электрический телеграф, что позволило сократить время передачи сигналов и существенно увеличить удаленность пунктов связи друг от друга. В следующем десятилетии появилась еще более веская причина для ускорения строительства телеграфной линии: из-за медленной связи в Лондоне о бунте в колонии (восстании сипаев в 1857 году) узнали лишь месяц спустя. Стало очевидно — империи нужна мгновенная связь.

На пути кабеля лежали земли двух держав, имевших сложные отношения с Британией, — Персии и России. И если ослабевший Иран (до 1935 года — Персия) уже находился в сфере британского влияния, то с Россией все было сложнее. Рычаг давления появился у Лондона только после Крымской войны. Вскоре после заключения Парижского мира между поверженной Российской империей и коалицией западных союзников Великобритания добилась от российского правительства разрешения на использования своих территорий для прокладки телеграфной линии.

Наконец, еще одной заинтересованной в проекте стороной стала молодая немецкая компания «Сименс и Хальске». Ее основатели, братья Вальтер, Карл, Вернер и Вильям Сименсы, сочетали в себе таланты изобретателей, переговорщиков и предпринимателей. К началу строительства линии в 1867 году они уже имели через дочерние компании представительства своих интересов в Лондоне, Берлине, Санкт-Петербурге и Персии, что позволило им быстро согласовать все формальности и приступить к реализации этого громадного трансграничного проекта.

Задача перед компанией «Сименс и Хальске» стояла грандиозная: за два года протянуть линию длиной 11 тыс. километров и установить десятки тысяч телеграфных опор. При этом проект учитывал и местные интересы: из трех проводов на линии только два предназначались для связи Лондона с Индией. Третий же отдавался для нужд Пруссии, России и Персии, что стало мощным толчком для развития инфраструктуры этих стран. Сименсы предусмотрели механизмы защиты линий от обрывов, их оперативного ремонта и даже возможности записи передававшихся сведений в контрольных точках.

Итак, работа закипела, и вскоре строительство телеграфа пришло и на кубанские земли — правда, не без приключений по пути…

Инженерная драма: телеграфный кабель в Черном море

Строительство на кубанской земле началось в 1868 году под личным контролем Вернера Сименса. Маршрут пролегал от Керченского пролива через Тамань, Темрюк и Екатеринодар. В районе Козетской переправы телеграф форсировал реку Кубань, а по Адыгее шел вдоль Тахтамукайского шоссе.

На участке от Джубги до Абхазии инженеры столкнулись с дилеммой: преодолевать сложный горный рельеф было долго и дорого. Тогда брат Вернера, Карл Сименс, предложил рискованное, но элегантное решение — проложить кабель по дну Черного моря.

В 1868 году в порт Сочи прибыл английский пароход «Алабама», груженный катушками медного провода, изоляторами и аппаратами связи. Работа закипела, но Черное море показало свой нрав. Частые штормы стали настоящим проклятием для проекта: обрывы произошли сначала в Керченском проливе, а вскоре после запуска крупная авария в районе Туапсе оставила на дне километры кабеля, прервав связь на всем прибрежном участке. Вернеру Сименсу пришлось экстренно спасать репутацию и деньги семьи, перенося линию на сушу — на тысячи деревянных и металлических опор.

В последние годы энтузиастам удалось обнаружить остатки сохранившегося провода под Сочи. Правда, жилы в проводе оказались не золотыми, как твердили местные легенды, а медными. Но примечательно, что 150-летний провод сохранился в морской воде и почти не проржавел.

Вернер Сименс проявил себя как незаурядный администратор. Он не только заманивал немецких рабочих на стройку в Россию большими окладами, но и устроил для проекта блестящую пиар-кампанию. Чтобы популяризировать идею скоростного телеграфа, он заказал двум молодым австрийским композиторам, Ганске и Вольбахеру, «Марш телеграфистов». Успех был ошеломительным: австрийские инженеры охотно ехали на строительство, а в светских кругах Австро-Венгрии стало модно разучивать марш и даже общаться с возлюбленными с помощью азбуки Морзе.

«Бисова дротына»: как казаки встретили телеграф

Сложный рельеф оказался не единственной проблемой. Инженеры столкнулись с фактором, который изначально не учли в своих расчетах, — местным населением. И если в Персии его реакция была откровенно враждебной — на строителей нападали так часто, что Сименсам пришлось нанимать вооруженную охрану, — то на Кубани казаки отнеслись к затее без агрессии. Их одолевало скорее любопытство: некоторые снимали со столбов диковинные фарфоровые «колокольчики»-изоляторы, пытаясь разгадать устройство прибора.

Настоящей головной болью для бесперебойной работы телеграфа стали казачьи фуры с сеном. Их традиционно нагружали так высоко, что не спасала даже солидная, почти шестиметровая высота опор. Торчащие из сена вилы то и дело цеплялись за кабель, приводя к обрывам. «Бисова дротына!» (чертова проволока) — возмущались казаки, для которых технический прогресс стал досадным вторжением в привычный быт. После каждого такого случая контрольные станции немедленно отправляли ремонтников, и те за несколько часов восстанавливали линию, жизненно необходимую для государственных и торговых нужд.

В то же время казачья администрация оказала проекту полную поддержку, выделяя и ресурсы, и рабочие руки — известно, что ремонтников и монтеров набирали из местного населения. Помогали и с установкой столбов: так, краевед Василий Коваленко из станицы Ивановской обнаружил в архиве предписание самого атамана Кубанского казачьего войска, разрешающее вырубку дубов в заповедном Красном лесу для нужд «британского телеграфа». Однако самой интригующей загадкой наследия линии остается распределение опор. «Престижные» чугунные столбы с фирменным клеймом Siemens Bros. London можно найти не только в крупных станицах и городах, но и в глухих местах — например, в селе Шабановском Северского района. В этом есть и горькая ирония истории: телеграф сюда провели в 1870 году, а обычное электричество, по рассказам старожилов, советская власть дала селу лишь в начале 1980-х...

«Восьмое чудо света»: Индо-Европейский телеграф как феномен и памятник

К началу 1870 года грандиозное строительство было завершено. Проект, который британские журналисты тут же окрестили «восьмым чудом света», поражал воображение: 11 тыс. километров от Лондона до Калькутты, два подводных участка и десятки тысяч опор. Согласно данным, собранным историком техники Егором Суховым, для «Индолинии» было использовано около 9 тыс. сосновых, 20 тыс. дубовых и 40 тыс. чугунных столбов.

Пробный сеанс связи состоялся в Лондоне весной 1870 года. На него пригласили политиков, журналистов и видных деятелей. Сами братья Сименс волновались так сильно, что для пробы сначала отправили сигнал в Тегеран и только потом — в Калькутту. Финальное сообщение — британский гимн «Боже, храни королеву» — дошло до Индии за 28 минут. Телеграф мгновенно стал мировой сенсацией. Эта новость дошла и до Ясной Поляны, где секретарь сообщил о чуде техники Льву Толстому. Писатель, однако, восторгов не разделил, иронично заметив: а есть ли у человечества мысли, достойные того, чтобы передавать их через континент с такой бешеной скоростью?

Еще одним блоком сведений, переданным в Калькутту из Лондона в рамках первого сеанса связи, была табель зарплат телеграфистов. К тому времени вдоль всей линии уже была выстроена инфраструктура: ремонтные бригады, линейный персонал и десятки контрольных станций, которые возглавляли британские подданные. На территории современного Краснодарского края такие станции в отдельных зданиях появились в Темрюке, Славянске-на-Кубани, Екатеринодаре, Сочи и, вероятно, в селе Шабановском, через которое проходила линия.

Служба на британском телеграфе считалась в России престижной. Помимо высокой зарплаты, все сотрудники, вплоть до последнего монтера, получали форменную одежду — идея Вернера Сименса, которая в российских условиях работала безотказно, ведь к человеку в мундире у нас всегда относились с особым уважением. Существовали и бонусы: обязательные подарки на Пасху и другие праздники. На Рождество для поднятия духа сотрудников в отделения приглашались даже проститутки, чей труд в империи тогда был легален. Взамен британский работодатель требовал железной дисциплины: готовности исполнять обязанности в любое время суток и в любых обстоятельствах, независимо от форс-мажоров, будь то пожар, наводнение или военные действия.

Открытие Индо-Европейского телеграфа серьезно повлияло на развитие связи в масштабах всего российского юга. На его базе в 1885 году в Екатеринодаре открылась контора Русского телеграфного агентства, которую возглавил известный кубанский историк Евгений Фелицын. А на рубеже веков местное отделение перешло под руководство Франца Матери, выходца из Германии, похороненного на главной аллее Всесвятского кладбища. Он оказался не просто аккуратным чиновником, но и человеком широких взглядов, ярким общественным деятелем: именно Матери инициировал проведение в городе в 1912 году Дня Белой ромашки — благотворительной акции для борьбы с чахоткой, собравшей огромную по тем временам сумму в 13 тыс. рублей. Так «Индолиния» дала толчок не только техническому прогрессу, но и развитию гражданского общества на Кубани.

Закат и наследие великого телеграфа

Золотой век телеграфа оборвала Первая мировая война — в 1914 году линия связи через территорию вражеской Германии была разорвана. А в начале 1918 года российскую часть линии национализировали большевики, несмотря на то, что оборудование и даже земля под опорами являлись выкупленной британской собственностью. Эта юридическая тонкость нашла отражение и в культуре: герой грузинского фильма «Робинзонада, или мой английский дедушка» прячется от преследователей у чугунного столба, заявляя, что стоит «на земле короля Георга V».

В начале 1920-х, казалось, наступила короткая оттепель. Советская Россия заключила торговый договор с Великобританией, и в 1923 году Индо-Европейский телеграф заработал вновь. Юридически это оформили как концессию, но сотрудничество было обречено. Отношения между СССР и Британией оставались враждебными, и советская власть на местах активно поддерживала забастовки телеграфистов против «иностранного эксплуататора», первая из которых прогремела уже в августе 1923 года.

К концу десятилетия работать на британцев стало крайне опасно. В условиях начинающихся массовых репрессий любой сотрудник стратегического объекта, принадлежащего враждебному государству, мог быть объявлен шпионом. Значительная часть специалистов предпочла уволиться. Окончательный крест на линии поставили не только политика, но и дальнейшее развитие технологий связи. В 1931 году связь прервалась навсегда: мир вступал в эпоху радио, и проводной телеграф стремительно устаревал.

Но физическое наследие телеграфа пережило его на многие десятилетия. Опоры «Индолинии» еще стояли в полях во время битвы за Кавказ, о чем упоминал в мемуарах нацистский генерал Эрих фон Манштейн. После войны началась их централизованная ликвидация, а в 1990-е то, что уцелело, массово срезали на металлолом. Судьба не пощадила и здания контрольных станций: если в Сочи бывшее здание телеграфа стало Дворцом бракосочетания, то от станции в Темрюке сегодня остались лишь ворота.

Сегодня энтузиасты находят уцелевшие чугунные столбы в самых неожиданных местах — Красноармейском районе, поселке Новомихайловском, селе Шабановском. Пример того, как нужно относиться к этому наследию, показала абхазская Гагра: там найденный столб превратили в музейный объект с памятной табличкой.

Индо-Европейский телеграф был больше, чем просто провода и столбы. Он был символом мира, в котором, несмотря на все противоречия, умели договариваться и создавать проекты, объединяющие континенты. И сегодня, глядя на одинокую опору с клеймом Siemens Bros. London посреди кубанской степи, понимаешь: это еще и памятник идее о том, что строить мосты всегда важнее, чем их сжигать.