Поезд из Петербурга в Казань идет фирменный, называется "Поволжье"; в вагоне занавесочки и простыни фисташковые. За окном — Россия. Ясным днем хрестоматийной золотой осени она выше горизонта голубая с белым, а ниже его — коричневая с желтым и вкраплениями темно-красного; лишь кое-где бархатится темная насыщенная зелень, вероятно, озимых.
Мелькает лозунг — белые буквы по зеленому фону: "Мы живем, пока жива природа".
В зеленый с золотым и, отчасти, красным оформлен фестиваль; бирюзовые верхушки белейших минаретов главной мечети Кул-Шариф ослепительны даже в серенький дождь; то и дело видишь зеленый троллейбус и такого же колера оконные рамы.
Гости "Золотого Минбара" получают в подарок сумки цвета Эрмитажа (это мы, питерские, знаем) и подшучивают друг над другом, видя кого-то в зеленой куртке, а другого — с таким же шарфом. Западная, мол, политкорректность? Или обычная вежливость?
На фуршете в день открытия очаровательная молоденькая певица начинает застольную из "Травиаты" — по-итальянски, оперным хрустальным голосом, а в руке у нее пустой фужер. Тем, кто не понял: вечер был без спиртного.
Мы знали, куда ехали: строгий фестиваль, строгие правила.
Фильмы из 37 государств участвовали нынче в показах "Золотого Минбара", 34 картины было в трех конкурсах полнометражного игрового, короткометражного игрового, неигрового кино. Вход на все сеансы свободный. Опоздаешь занять место в одном из двух фестивальных залов "Сувар-плазы" (вообще их пять, огромный типичный ТРК) — сидишь на ступеньках. Изумляли, прямо скажу, пожилые и очень пожилые женщины в платках по национальному обычаю — у нас бабушки-старушки не интересуются кинематографом. Девушки, одетые по мусульманской традиции, тоже имелись в немалом количестве.
Платок многим девушкам очень идет, насколько я могу судить по экрану: в эпизодах, где героиня дома, она простоволоса. Сразу многое теряет — на мой, конечно, взгляд.
Вообще, я слегка стесняюсь вот сейчас описывать то, что увидела в Татарстане. Чувствую себя наблюдателем за "другими". А ведь это наша страна, так ведь?
И да, и нет.
Здесь купола православных храмов чуть-чуть или даже очень и очень приплюснуты, будто из вежливости к чалме. Здесь над городом разносятся протяжные муэдзиновы созывания правоверных в мечеть на молитву, а мобильные телефоны заряжены на иные концерты по заявкам. Здесь в одной фразе легко соединяют русские и татарские слова, и оба языка официальны. Но церемония празднования бриллиантовой свадьбы — официальная часть, во Дворце бракосочетаний — идет на татарском.
Здесь в микрофон благодарят "государство Татарстан" и лично "нашего дорогого бабая Минтимера Шариповича Шаймиева". Здесь в сувенирной лавке знаменитого Раифского монастыря объявление: "Весь товар освящен" — и китайский ширпотреб тоже? А центр Казани не то что "город контрастов", а просто шок для глаза: здания, достойные старой Москвы, величественные послевоенные постройки, стекло и бетон новейшего замеса соседствуют с удручающими всех приезжих руинами и развалинами в буквальном смысле (очевидно: участки земли в центре ждут своей очереди быть перепроданными).
И кажется: все дома ослеплены вывесками и рекламными билбордами, слишком навязчивыми и безвкусными. Которые в значительной своей части ориентированы на западный масскульт. Ясно, что молодые жители Татарстана ничем не отличаются от граждан, допустим, Купчина или Веселого поселка, а все равно очень странны вывески вроде "BeerЛожа".
Странно и потому, что сама природа вокруг весьма, если так можно сказать, приглядна (несешься в машине по мосту длиной в пятнадцать километров над тремя реками сразу — и немеешь), и потому, что висят же два Кранаха в Музее изобразительных искусств, а множество мемориальных досок свидетельствует о щедрости былой Казани на собственные таланты. Прямо в Кремле открыт центр "Эрмитаж — Казань". Бюст Льва Гумилева стоит в устье Петербургской улицы (на постаменте, между прочим, цитата: "Я, русский человек, всю жизнь защищаю татар от клеветы").
И отель, в котором нас поселили, называется "Шаляпин": памятник в рост у входа, матовый профиль на дверном стекле, портрет маслом в холле, фотографии в ролях по этажам, репринт афиш в ресторане. Стена к стене — Богоявленский собор, где Шаляпина крестили, а потом он пел в церковном хоре; голубой с золотыми куполами. А огромная колокольня собора, краснокирпичная, со стороны улицы Баумана вдруг открывает дверь часовни в память Федора Шаляпина (не "в честь", а "в память" — сие дозволяется). Служительница продает свечки, иконки и брошюрки, рассказывает мне, что часовня открыта 13 февраля, когда отмечали 135 лет со дня рождения артиста, а крест — из его парижской квартиры.
Да что там… ведь знаем со школьных лет, что Казань — это волнующая история и сильная культура — как своя, народная, так и общеевропейская (кстати, Татарстан это Европа, вы обдумывали сей факт когда-нибудь?). Но сейчас Казань ощущается столицей провинции, несомненно. Первая фраза ведущего церемонию открытия фестиваля — "Мир вам милостью всевышнего и его благословения". А вторая — "Казань, приняв эстафету Венеции, венчает кинематографический год". К Венеции еще вернусь, а пока скажу, что и Канн поминается тут вполне "по-свойски".
Потому и едет-прет вся ново-русская "голливудщина". Вроде лимузинов, этой пародии на автомобиль, — в них распределяют группками фестивальный народ, чтобы подвезти к "красной дорожке". Потому и выходят Анастасия Заворотнюк и Изабель Аджани почетными гостьями церемонии закрытия. Впрочем, может, только я не понимаю, как сочетаются строгие нормы поведения, обусловленные титулом фестиваля и традиционным религиозным воспитанием, со столь желанными народу символами так называемой сладкой жизни?
Французская звезда, вышедши на сцену в Казани в меховой шапке (в Астане, как помнят те, кто читал отчет о фестивале "Евразия", она была в шубе), хоть сказала проникновенную речь о веротерпимости, согласии и понимании, которые царят здесь, и предложила выдвинуть Казань на получение Нобелевской премии мира. А девица Заворотнюк, встреченная неподдельной любовью зала (большую получили только Эльдар Рязанов и Алексей Булдаков в первый вечер) откровенно рекламировала себя самое, допустив серьезную неучтивость по отношению к актрисе из Египта, члену жюри, — чуть не выхватила у нее из рук конверт с именем очередного лауреата. Впрочем, ее товарка Жанна Эппле и вовсе догадалась, повернувшись сильно оголенной спиной к залу, повихлять, пардон, задом, изображая танец.
Это московские-то гостьи. Так что нам судить Казань?
…Отца арестовали и увели; маленькому мальчику кажется, что его похитили инопланетяне, корабль которых почему-то стоит на дне океана. Значит, нужно нырнуть и объяснить пришельцам, что папа ничего плохого не сделал. Мальчик идет по песку к волнам… Игровая короткометражка из США "Взятый отец" Джонатана Инголле: после 11 сентября немало американских арабов и мусульман подверглись репрессиям — их подозревали в связи с террористами. Ситуация разъяснялась, но кто думал о том, что "белые дети" не брали играть в футбол своих сверстников другого вероисповедания?
... Малолетки из одного приюта в Сараево во время войны отправлены в Италию, отданы в чужие семьи, где им дают Библию вместо Корана. Разлучены брат и сестра, потеряна связь с настоящими родителями. Прошло время, дети выросли, ищут друг друга… "Послы изучают языки" Шемсудина Гегича, Италия/Босния и Герцеговина, документальный.
…Мусса Джаруллах Бигиев (1871 — 1949) — татарский философ, богослов, публицист, во всем мире признан одним из ведущих толкователей ислама. Был вынужден эмигрировать, похоронен на одном из каирских кладбищ, где находили упокоение ученые; могила утеряна. Оправдывал женщину: вовсе не виновница грехопадения Адама, она, верная, просто следовала за согрешившим мужем. Писал, что миссия именно татар Казани — принести свет истинного ислама миру. Ислама толерантного, открытого, светлого. Овации зала в этом месте фильма "И раскололся месяц" Батыра Баишева, Татарстан. Приз "За вклад в дело исламского просвещения".
…Молодая мусульманка, беженка из Эфиопии, закутанная в небесно-голубую ткань так, что видны лишь глаза и брови, ни слова по-английски, покупает кофе в одной и той же лавочке, продавец-самоанец к ней неравнодушен. Он даже выучивается писать слово "Аллах" арабской вязью — сахаром на черной кофейной пене в чашке, но примет ли она подарок иноверца? "Кофе и Аллах" Симы Урале из Новой Зеландии. Приз за лучшую короткометражку.
…В марте прошлого года французский фотограф и уличный художник Джей Ар и его друг Марко устроили провокативную, но чрезвычайно правильную акцию. Они решили протестовать против того, что израильтяне и палестинцы соседствуют, но видят друг друга только через средства массовой информации, а значит — необъективно. Четыре десятка арабов и евреев согласились сфотографироваться — причем, в несерьезном виде. "Мы просили скорчить рожицу во имя мира". Получились действительно смешные снимки совершенно счастливых людей.
Отпечатанные в огромном формате, высотой до шести метров, снимки развешиваются в местах, которые невозможно обойти. На Стене Раздела и в разных городах, от Хеврона до Иерусалима. Кто-то протестует, кто-то хохочет, кто-то задумался. Фотографии срывают и охраняют. Герои снимков комментируют их на фоне своего же изображения. "Нас разделяют стены, но все мы люди, мы можем улыбнуться и высунуть язык". Пока клеили на израильской стороне, один палестинец прыгает с восьмиметровой бетонной высоты (там не водрузили колючку, и люди рискуют), ломает ногу; вот он лежит, перенесенный в тень стены… Картина "Лицом к лицу" Жерара Максимина (псевдоним Жмакс), Нидерланды/Франция. Овация зала. Приз за лучшую режиссуру в неигровом конкурсе.
… Афганского крестьянина община отпустила в таксисты. Однажды, в декабре 2002-го, он берет троих пассажиров, но вскоре остановлен полицией, доставлен в тюрьму Баграм, где через пять дней умирает от побоев и пыток. Бьют и пытают американские надсмотрщики: Дилавара обвиняют в пособничестве террористам. Баграм, Абу Грейб и Гуантанамо — везде жуткие издевательства над заключенными, поскольку американские высшие армейские чины и политики, вплоть до властей предержащих, решили: террористы — не военнопленные, они хуже собак, Женевская конвенция устарела и к ним не применима. Вот оправдание: "Террористы действуют по своим законам — значит, и мы должны менять свои".
А коли так, звереют исполнители. И, коли так, действительны признательные показания ("великий самообман Америки"), выбитые палкой из деморализованных униженных людей. Вот фотографии голых, вот собаки, вот улыбающаяся тюремщица. Допросы и пытки, проводимые женщиной, сексуальные унижения мусульманам особенно нетерпимы, и палачи знают это.
Не грош ли цена добытой подобным образом информации — не с точки зрения морали даже, а попросту — достоверна ли она? Все ли схваченные действительно террористы и пособники террористов, как это доказать? "Приверженцы этой религии не сдадутся никогда, такие методы лишь увеличивают их ненависть к иноверцам, надо действовать иначе", — вывод фильма "Такси на темную сторону" Алекса Гибни.
"Оскара" удостоен, к сведению. Смотреть невозможно. Смотреть нужно. Забываешь про мусульман и христиан — такова сила обобщения. В средние века живем; Босх — газетный художник в суде. "Золотой минбар" показал картину с дублированным закадровым текстом даже двумя голосами. Неужто деньги вложены неким дистрибьютором и фильм куплен для какого-либо нашего телеканала или выхода на DVD?
Оказалось, нет. Жаль. Во-первых, у нас таких беспощадных и честных кинорасследований сегодняшних событий в стране, увы, не имеется. Во-вторых, многие — как превозносители, так и хулители Америки — получили бы шанс лучше понять эту страну, ее политическую действительность, ее реальные ценности и борьбу документалистов за свои идеалы. Приз Президента Татарстана Минтимера Шаймиева "За гуманизм в искусстве".
…Мама с сыночком запрягают лошадь и едут к родственникам в соседнее село. Там волк напал на конягу, у нее повреждена нога. А на дворе сорок седьмой год, маму арестовывают — дочь раскулаченного, мол, нарочно сгубила колхозное имущество. Мальчик должен доказать, что это не так…
Татарская картина "Трехногая кобыла" Нурании Замалееевой, мировая премьера, зал переполнен. Уважаемый пожилой писатель говорит: "Это история лошади, которая репрессирована, как и народ. Шло уничтожение самой живности его…" — и понимаешь, что профессиональный уровень фильма в данном случае дело десятое (впрочем, жюри отметило призом за лучшую операторскую работу Эдуарда Ситдикова, Вячеслава Слесаренко, Рафката Зиятдинова). В картине подлинная, а не конъюнктурная, жажда самоидентификации татар на новом этапе своей истории. Точно такая же, как жажда остальных жителей бывшей империи, кроме русских, о чем нам с вами уже приходилось говорить.
Кстати, местная телегруппа просит гостей фестиваля подумать перед камерой — что такое национальный фильм. Поясняют: три года определяли мусульманское кино, но твердой формулировки не нашли, перебрались к следующему понятию. Действительно, пока "штампуется" мусульманским либо то, где впрямую говорится об исламе, либо то, где нет постельных сцен и "пропаганды" нарушения устоев, понимаемых как ритуал и обычай.
И — да простят меня авторы подобных произведений, прежде всего татарские кинематографисты, — пока тема раскрывается в основном декоративно. До глубинной искренней мысли о Боге, каким бы он ни был, далеко. Полагаю, само сознание авторов недостаточно цельно и недостаточно изощренно. Забыли, что о Боге в любой древней Книге, Священной или просто настоящей, говорится языком поэзии. А иначе — профанация.
Но получив изрядную дозу "мусульманской проблематики" (я намеренно смотрела преимущественно документалистику, ибо жизнь интереснее выдумок), отчетливо сознаешь проблему, о которой если и думаешь, то вскользь. Мусульмане страдают оттого, что христианский мир их заклеймил. Они вынуждены оправдываться. Дети уязвимы особенно. Эта ситуация неправильная и неправедная. Что делать? Не знаю.
Только вот в номере отеля "Шаляпин" включен телевизор. Российский государственный канал, итоги недели. Кризис, армия, Елена Исимбаева. Причуды богатых. В Казани выставка декоративных крыс. О "Золотом минбаре" — ни слова.
Только вот на ужине-концерте, устроенном в честь гостей фестиваля администрацией села Алексеевское (триста лет ему; в храме Воскресения Христова служит батюшка с явно татарскими чертами лица; замечательный Музей родного края и еще краеведческий выставочный зал, и упомянутый Дворец бракосочетаний, совмещенный с детской школой искусств; все образцово-показательное и оттого еще более понятное, свое, вплоть до "белого чая" из фарфорового чайника на пикнике у Святого Ключа, языческого еще святилища) певица вдруг начала "Издалека долго течет река Волга…" — подзабытую у нас, согласитесь, но такую русскую песню, и соотечественники не сдержались, стали в голос подпевать.
Только вот при подъезде к Казани видишь из окошка поезда удивительное сооружение на берегу Волги — будто храм Василия Блаженного, прости Господи, сошел с ума и обзавелся дополнительными главками с серпами и шестиконечными звездами, да с католическими крестами, да с восточными орнаментами, всего дюжина; а вокруг еще стройка обширная — и узнаёшь, что один татарин, Ильдар Ханов, целитель и художник, вот уже больше десяти лет строит здесь храм всех религий.
Подробности легко найдутся во всемирной сети, но вкратце история такая. В войну мальчик голодал, даже пережил клиническую смерть. Выкарабкался, открылись у него экстрасенсорные возможности. Изучал духовные практики, молился; начал врачевать бесплатно всех, от кремлевских старцев до окрестных наркоманов и пьяниц. Случилось ему видение Христа, тот сказал: бери лопату, строй храм для всех.
Начал без плана, без материалов и без подмоги, однако молва разнеслась, люди приходили, помогали, нужное приносили, и архитекторы даже возникли. Храм — он не для молитв, а для объединения культур, там должна быть обсерватория, органный зал, жилье для пациентов и паломников — продолжает расширяться; синагога сейчас возводится, к ней будет переход. Впоследствии задуман мемориал посреди реки жертвам всех войн, а также огромный центр для лечения наркоманов со всего мира. Видимо, жить Ильдар Ханов будет вечно.
Входная дверь, за ней неказистая комнатка, где ожидают пациенты, дальше пройти нельзя. Вокруг грязь природная и строительная; домишки деревни Старое Аракчино, несутся обычные наши грузовики и легковухи. А над всем купола сверкают. В общем, посреди, скажу мягко, полной ерунды всемирно отзывчивый российский человек татарского происхождения возводит Вселенский храм. Чудо.
"Что надо сделать, чтобы в Татарии был свой кинематограф?" — спросили местные журналисты Эльдара Рязанова. "Прежде всего, хороший фильм. "Свой "Броненосец "Потемкин", — ответил режиссер.
Кто знает, когда такой может случиться. Но мечты об игровой киностудии в Татарстане вроде обещают сбыться. Более того. В дни "Золотого минбара" приезжали и встречались с Президентом Шаймиевым директор Венецианского фестиваля Марко Мюллер и президент компании "СТС Медиа" Александр Роднянский. Договаривались о создании Центра исследований визуальной культуры, который объединит архитектуру, кинематографию, изобразительное искусство и современный танец. Казань выбрана для подобной инициативы как "восточная столица России" (Мюллера слова), как пространство, в котором "удалось построить редкое в сегодняшнем мире толерантное общество, где сосуществуют и сотрудничают разные нации, культуры и религии" (из Роднянского цитата). Задача Центра — не только изучение существующего, но генерация новых проектов на пересечении европейского, арабского и азиатского миров.
Так провинция или центр?
А еще заявлено, что уже на пятом "Золотом Минбаре" покажут фильмы-лауреаты Венецианского фестиваля. Правда, не могу представить себе, кто и как решит, допустима ли иная картина для мусульманской аудитории.
Девиз "Золотого минбара" сформулирован чеканно: "Через диалог культур — к культуре диалога". Если встреча ученых мужей — важно, чтобы они не подрались, доказывая каждый свою правоту. Если кинофестиваль — необходимы прежде всего фильмы, а не проповеди или полупроповеди с экрана. Кстати, кто-то сказал, что "мин бар" переводится с арабского как "я есть". Слова, надо понимать, Аллаха.
А фильм — заявление о том же любого художника.
Легенды о чудесах и идеи во благо народа веками создавали и/или корректировали реальность, теперь это задача не сказителей и философов с политиками, а художественных авторов. Несколько лет назад некая Норма Хоури из Иордана в своей книге "Запрещенная любовь" поведала миру о подруге-мусульманке, убитой отцом и братьями ножевыми ударами за любовь к христианину. Книга стала бестселлером, ее издали в шестнадцати странах. В 2004-м пресса начала разоблачения: как бы документальное, свидетельство полно несоответствий и несуразностей; в итоге перед нами сплошной вымысел.
Норму Хоури обвинили во лжи. И в том, что она написала книгу по заказу ФБР, которому надо было опорочить Восток в глазах Запада после 11 сентября. Режиссер из Австралии Анна Броиновски решила защитить Норму, предприняв кинорасследование. Но постепенно поняла, что ее героиня гениально лжет каждую секунду, заставляя Анну проверять все новые и новые обстоятельства и выигрывая на этом максимально возможное, начиная от услуг парикмахера за счет фильма. Иорданская литераторша оказалась агентом по недвижимости из Чикаго с другой фамилией, двумя детьми, ограблением старушки, изнасилованием в детстве (отцом, конечно) и прочими драмами.
Фильм, названный "Запрещенная ложь", очень стильно и при этом разнообразно снят; он вообще головокружительно сделан. Зритель будто несется на качелях от одной версии к другой, это настоящий психотриллер. И уже скоро неважно, как зовут бедняжку "Лору Палмер", поскольку Норма так и не выдала имя своей якобы подруги.
Действие развивается по спирали — от проблемы "убийства чести" до проблемы травмированного ребенка с вечно кровоточащими комплексами, до жульничества из жадности, до отвлечения внимания от своих прегрешений. Включая — в кадре — реакцию государственных чиновников на обвинения в том, что иорданский закон не предусматривает жестокого наказания за аналогичные убийства женщин. И — закадровый — комментарий от ФБР, что у него маловато улик против Нормы Багайн (настоящая фамилия писательницы вот такая).
Приз Анне Броиновски за лучший неигровой фильм от жюри фестиваля. И приз Гильдии киноведов и кинокритиков "Слон". А на пресс-конференции автор говорила, что характер людских преступлений — зеркало времени, каждый век имеет свои. Нынче очень много нарушений закона и морали происходит из-за желания славы. Возникают и множатся арт-преступники. Они лгут людям и манипулируют ими в своих целях. Средства массовой информации и коммуникации всемерно увеличивают их аудиторию.
Что ж, Анна таким образом подвергает и себя подозрению, берет часть ответственности на себя? Нет. В ее блистательной картине нет "окончательной правды", и это единственно возможный ответ.
А для мусульман?
Зеленый цвет в нашей культуре — символ природы и экологии. Нетрудно помнить, что для миллионов жителей Земли он и в буквальном смысле священный; впрочем, насколько я могла справиться в источниках, Коран описывает всего лишь "зеленые одеяния из атласа и парчи", а также подушки и матрасы.
Ранним-ранним утром, еще в постели гостиницы имени великого русского певца, я вижу, как в окно, высунувшись из белых и бело-розовых облачных барашков, заглядывает тонкий исламский полумесяц.
Но уже пора домой.
