Наедине с ПТСР. Чему памятка ЛДПР учит жен военных и что об этом говорит мировая психиатрия

ЛДПР и АНО «Женский фронт» выпустили памятку для жен и матерей участников СВО. В ней объясняют, как подготовить дом к возвращению бойца, как отличить усталость от болезни и когда вызывать психиатров.

Редактор Юга.ру Денис Куренов сравнил ее советы с исследованиями психического здоровья ветеранов других стран, российскими клиническими рекомендациями и данными Минздрава.

«Дорогие мамы, жены, бабушки…»

«Не готовьте «торжественный стол». «Не спрашивайте про службу». «Уберите с видных мест газеты, выключите телевизор, закройте новостные вкладки на всех устройствах». Это советы из брошюры «Как встречать бойца с зоны СВО» (языковая небрежность — прямо на обложке: литературной норме «из зоны» авторы предпочли разговорное, с лагерным оттенком «с зоны»). Ее выложил телеграм-канал АНО «Женский фронт» 14 сентября, за четыре дня до начала голосования на выборах в Госдуму. По словам авторов поста, памятку «совместно разработали» Либерально-демократическая партия России и «Женский фронт», а написали ее «наши психологи». Имен психологов, как и ссылок на исследования, в брошюре нет. Соучредитель «Женского фронта» — журналистка Анастасия Кашеварова, которая в 2022–2023 годах недолго работала заместителем руководителя центрального аппарата ЛДПР.

Брошюра из 14 страниц открывается обращением: «Дорогие мамы, жены, бабушки, невесты, дочери и сестры наших защитников!» Первые страницы похожи на бытовой чек-лист: плотные шторы, новая зубная щетка, исправные краны, простая еда — «мясо, картошка, макароны, каши». Дальше идут «норма адаптации», «желтые» и «красные флаги». Среди них кошмары и «провалы в прошлое», панические атаки, запои, галлюцинации, разговоры о смерти и случай, когда вернувшийся «ударил, толкнул, начал душить». Есть раздел о детях и раздел для самой женщины, а в конце — список телефонов.

Похожие памятки распространялись в мессенджерах и раньше. В 2024 году три АНО советовали женам, например, не критиковать мужа и не плакать при нем. Брошюра ЛДПР тоже советует сдерживать эмоции при встрече — «без громких рыданий и длинных речей», — но она подробнее и откровеннее: в ней прямо говорится о насилии, о признаках суицидального риска и о психиатрической помощи. А нужны такие тексты многим: по данным администрации президента, к концу 2025 года к мирной жизни вернулось около 167 тысяч ветеранов СВО.

Где кончается норма

С диагностическими рамками памятка в целом согласуется. По Международной классификации болезней (МКБ-11) посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) складывается из трех групп симптомов. Человек заново переживает травму в навязчивых воспоминаниях, флешбэках и кошмарах. Он избегает всего, что о ней напоминает. И он постоянно ощущает угрозу: настороженно следит за обстановкой, вздрагивает от резких звуков. Симптомы должны сохраняться не менее нескольких недель (по американскому руководству DSM-5 — больше месяца) и заметно мешать жизни.

Нормой для первых одного-трех месяцев брошюра считает раздражительность, «замороженность» и настороженность. Вернувшийся «вздрагивает от громких звуков (салют, упавшая кастрюля), садится спиной к стене». «Желтые флаги», при которых пора к психологу, — это признаки, которые повторяются «почти каждый день на протяжении месяца и дольше». Разделение разумное: не каждая бессонная ночь означает болезнь.

Сколько людей заболевает, точно не знает никто. По данным американского Национального исследования ветеранов Вьетнама (1990), ПТСР было у 15% мужчин, служивших в зоне боевых действий, а после перепроверки по военным архивам в 2006 году — у 9%. После Ирака и Афганистана признаки ПТСР или депрессии, по оценке корпорации RAND, были почти у каждого пятого вернувшегося. Среди британских военных вероятное ПТСР выявляли у 4–6%, а среди уволившихся ветеранов боевых подразделений — у 17%.

Общий вывод устойчив: большинство вернувшихся ПТСР не заболевают, но риск растет вместе с тяжестью пережитого. Это видно по данным группы военного психиатра Чарльза Хоге (2004): среди не участвовавших в перестрелках признаки ПТСР были у 4,5%, среди переживших больше пяти — у 19%.

Отдельные российские оценки того же порядка. В 2023 году «Коммерсантъ» приводил данные НМИЦ психиатрии и неврологии имени Бехтерева: ПТСР встречается у 3–11% участников боевых действий, а среди раненых — у 14–17%. Председатель фонда «Защитники Отечества», замминистра обороны Анна Цивилева в 2024 году говорила «Ведомостям», что диагноз выявляют «где-то у 20%» вернувшихся. О какой выборке речь, она не уточнила.

Более точных российских данных нет, хотя свой опыт у страны большой: Афганистан и две чеченские кампании, после которых в язык вошли «афганский» и «чеченский» синдромы. Сам диагноз ПТСР появился в официальной статистике только в 1999 году, когда Россия перешла на МКБ-10. В советской классификации болезней его не было. В 1990-е военные психиатры защитили диссертации о психиатрической помощи в Афганистане и о «боевой психической травме». За 2005–2017 годы о боевом стрессе вышло больше тысячи статей и 280 диссертаций, подсчитали исследователи Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова (ВМедА) и МЧС.

Но на главный вопрос — сколько вернувшихся заболели — эти работы не отвечают. Обследуют тех, до кого легко добраться. В Военно-медицинской академии изучали 161 участника боевых действий на Северном Кавказе, которых лечили в психиатрических отделениях. В другом исследовании опросили 142 ветерана Афганистана и Чечни, найденных через ветеранские организации. По таким выборкам нельзя судить обо всех вернувшихся, поэтому оценки расходятся в разы — от 10 до 40–50%. Отдаленные последствия боевого стресса «мало изучены», признают те же исследователи ВМедА и МЧС. Национального исследования, которое годами наблюдало бы за ветеранами, как в США после Вьетнама, найти не удалось.

Не сложилось и системы, которая сама искала бы ветеранов с проблемами. Афганцы, по словам социолога Алексея Фирсова, «консолидировались на фоне слабого государства», а участники боевых действий в Чечне «растворились». В 2023 году председатель московского общества инвалидов войны в Афганистане Михаил Яшин рассказывал «Коммерсанту», что в стране осталось десять госпиталей для ветеранов боевых действий. Центр медико-психологической реабилитации, по его словам, был только в одном из них, в Красноярске, на 32 койки. «Если ветеран обратился, ему оказали услугу. Если нет, привлечь его к реабилитации механизма нет никакого», — говорил он. Поэтому большая часть данных в этой статье — американские и британские: там за ветеранами наблюдают десятилетиями.

Самое трудное начинается позже

Первый раздел брошюры посвящен 48 часам после возвращения. Заканчивается он так: «В первые дни возможны перепады настроения, раздражительность, бессонница, «замирание» в непонятных ситуациях. Это проходит. Это не навсегда».

Опыт армии США показывает, что самое трудное часто начинается позже. С 2005 года американских военных обследуют дважды: сразу после командировки и через три-шесть месяцев. Чарльз Милликен, Хоге и их коллеги сравнили анкеты 88 тысяч солдат, вернувшихся из Ирака (2007). Во второй раз о проблемах сообщали намного чаще. Доля кадровых военных, жаловавшихся на конфликты с близкими, выросла вчетверо (с 3,5 до 14%), а среди резервистов и военнослужащих Национальной гвардии — впятеро (с 4,2 до 21%).

Военные врачи объясняли это так: в первые дни человек счастлив, что вернулся, а проблемы проявляются, когда праздник заканчивается. Тяжелее всех пришлось тем, кого призвали из гражданской жизни и кто вернулся в нее без армейского окружения. Для России это особенно важный вывод: многие участники СВО — мобилизованные и контрактники, которые еще недавно были гражданскими людьми.

Систематический обзор Бернис Эндрюс, Криса Брюина и коллег (2007) показал, что у военных ПТСР гораздо чаще, чем у гражданских, развивается с отсрочкой. Обычно это постепенное усиление симптомов, которые поначалу были слишком слабыми для диагноза. Участников Национального исследования ветеранов Вьетнама обследовали повторно спустя четверть века: у 16% симптомы заметно усилились, а столь же заметно ослабли лишь у 8%.

«Посттравматическое стрессовое расстройство формируется не сразу по возвращении домой, а минимум в течение шести месяцев», — говорила «Фонтанке» главный специалист по медицинской психологии петербургского комздрава Елена Исаева. Фраза «Это проходит» верна для многих, но не для всех. Тяжелый период может начаться тогда, когда все уже расслабились.

Авторы брошюры точно подметили, что вернувшийся «садится спиной к стене». На том же наблюдении армия США построила программу Battlemind («Боевое мышление»): бдительность, которая спасает жизнь в бою, дома становится проблемой, и солдат учили «переключаться» обратно. В рандомизированном исследовании такие занятия снижали симптомы у прошедших интенсивные бои. Но в программе этот переход сопровождают специалисты, а в памятке ЛДПР эта работа целиком ложится на семью.

О ранениях памятка не говорит ничего, хотя для семьи это важно. По оценке RAND, черепно-мозговую травму могли получить около 19% американских военных, вернувшихся из Ирака и Афганистана. Ее последствия — головную боль, проблемы с памятью, вспыльчивость — легко принять за черты характера или за проявления ПТСР, а заниматься ими должен невролог. Слово «контузия» в брошюре не встречается.

«Не спрашивайте про службу»

Этот совет звучит как призыв к замалчиванию, но здесь брошюра согласуется с научными данными. В 1990-е широко применяли «психологический дебрифинг»: сразу после травмирующего события человека просили подробно рассказать о пережитом. Обзор Кокрейновского сотрудничества (2002) показал, что однократный дебрифинг не предотвращает ПТСР. В одном из исследований через год после него расстройство встречалось даже чаще. Сегодня его не рекомендуют ни британский Национальный институт здравоохранения и совершенствования медицинской помощи (NICE), ни ВОЗ, которая вместо дебрифинга продвигает «психологическую первую помощь»: безопасность, покой, поддержку без давления.

«Захочет — расскажет сам. Или не расскажет никогда — это его право», — пишут авторы памятки. Клиническая логика та же.

Разница в том, что происходит дальше. На Западе домашнюю тишину дополняет маршрут помощи: повторный скрининг и направление к специалисту по травме. В России такой маршрут формально тоже есть. С июля 2023 года участники СВО и их родные могут бесплатно получить помощь медицинского психолога в поликлинике. К апрелю 2026 года для этого открыли больше 2,7 тысячи кабинетов, сообщал министр здравоохранения Михаил Мурашко. Но в памятке о них ни слова. Она советует обратиться к психологу и дает телефоны горячих линий, центров в Москве и Петербурге и ссылку на телеграм-чат с медицинскими психологами. Но как попасть к психологу очно по месту жительства, из памятки не узнать.

Главный барьер при этом не в кабинетах. В исследовании Хоге из числа военных с симптомами за помощью обращались лишь 23–40%, а 65% боялись, что их сочтут слабыми. «Мы на протяжении десятилетий не можем изжить стигматизацию психиатрии, страх перед психиатром», — признавала психолог Елена Исаева. Брошюра всерьез пытается снять этот страх: ПТСР в ней — «не слабость и не блажь», а психиатрическая помощь — «не наказание».

«Вы единственный человек»

«Побудьте «буфером» между ним и внешним миром», — советует брошюра. Женщина должна подготовить дом, обеспечить тишину, объяснить все детям и попросить соседей не шуметь. Ей же предстоит следить за симптомами, решать, «норма» это или «красный флаг», по возможности ограничить ему доступ к оружию и в крайнем случае вызвать психиатров. «Вы единственный человек, который сейчас может вытащить его из беды», — сказано в подразделе «О чувстве вины», который обращен к тем, кто не решается отправить близкого в больницу.

У такой нагрузки есть научное описание. Израильский психолог Захава Соломон с коллегами опросили 205 жен ветеранов Ливанской войны 1982 года. Если у мужа было ПТСР, жена чаще страдала от собственных психических симптомов и одиночества, а в семье чаще возникало напряжение. Это явление назвали «вторичной травматизацией». Американское исследование 2002 года показало: чем тяжелее ПТСР у ветерана Вьетнама, тем тяжелее и бремя ухода, которое ложится на его партнершу, и тем хуже ее собственное самочувствие.

К чести авторов, в памятке есть раздел для самой женщины: признаки кризиса, дыхательные упражнения, «заземление» по схеме «5–4–3–2–1» и совет обратиться к психологу, психотерапевту или психиатру, если кризисное состояние «не проходит больше двух недель». Это полезные советы, хотя раздел написан небрежно. В «дыхании по квадрату» вдох и выдох длятся по четыре счета, но тут же сказано: «Главное — выдох длиннее вдоха». К тому же, судя по формулировкам, раздел написан для тех, кто еще ждет мужа с фронта: «Вы ждете, волнуетесь, не спите», «панические атаки случаются каждый раз после звонка или новости». О том, как жить рядом с вернувшимся, у которого ПТСР, в нем ничего нет. И никакая самопомощь не заменит системы, в которой жена не единственный «датчик» состояния мужа.

На Западе семью все чаще включают в лечение как участника, а не как сиделку: в небольшом рандомизированном исследовании (2012) 15 сеансов парной когнитивно-поведенческой терапии, разработанной Кэндис Монсон, снижали симптомы ПТСР и одновременно улучшали отношения.

«Ударил, толкнул, начал душить»

Самая жесткая строка памятки: «Дошло до физического насилия: ударил, толкнул, начал душить. Это красная линия. После нее оставаться с ним один на один опасно».

Связь ПТСР с агрессией в паре изучена хорошо. Метаанализ 31 исследования, проведенный Кейси Тафтом и коллегами (2011), показал, что ПТСР связано и с конфликтами, и с физической агрессией к партнеру, причем у военных эта связь сильнее, чем у гражданских. При этом Национальный центр ПТСР при Министерстве по делам ветеранов США подчеркивает, что большинство людей с ПТСР никогда не применяли насилия. Из всех симптомов ПТСР с агрессией теснее всего связана постоянная взвинченность. С насилием в США работают отдельно: групповая программа Strength at Home («Сила в доме») для военных и ветеранов, которые применяли насилие к партнершам, в рандомизированном исследовании 2016 года снижала и физическую, и психологическую агрессию.

Памятка называет насилие «красной линией» и советует вывести родных, особенно детей, в безопасное место, вызвать скорую психиатрическую помощь или обратиться в профильный кризисный центр. Но телефонов таких центров в ней нет, а о полиции и правах женщины не сказано ничего. Между тем в России нет ни закона о профилактике домашнего насилия, ни охранных ордеров. Побои в семье, нанесенные впервые, с 2017 года считаются административным правонарушением, а не преступлением. Совет не оставаться один на один с агрессором дать легко, а выполнить трудно.

Не объясняет брошюра и того, что может и чего не может психиатрическая бригада. По закону «О психиатрической помощи» человека могут госпитализировать без его согласия, только если расстройство тяжелое, а он непосредственно опасен для себя или окружающих, беспомощен или без помощи его здоровью будет нанесен существенный вред. В течение 48 часов его должна осмотреть комиссия психиатров, а дальше вопрос решает суд. Если оснований нет, увезти человека против его воли врачи не смогут — и женщине или другим близким лучше знать это до звонка в скорую.

Оружие и алкоголь

Среди «красных флагов» — суицидальные высказывания, раздача вещей, опасная езда, запои. На этот случай памятка советует: «Уберите факторы риска (по возможности, ограничьте доступ к оружию)».

В американской системе это не оговорка в скобках, а основа профилактики. По данным Министерства по делам ветеранов, в 2023 году огнестрельное оружие использовалось в 73% самоубийств ветеранов. Поэтому врачей учат обсуждать с ветераном и его семьей, как хранить оружие вне дома или под замком, пока острый период не пройдет. Суицидальный кризис часто бывает коротким, так что ограничение доступа к оружию и другим смертоносным средствам спасает жизни.

Американские цифры во многом объясняются доступностью оружия. Право на него закреплено в Конституции США, и оружия на руках у населения там больше, чем жителей: около 120 единиц на 100 человек, по оценке Small Arms Survey на 2017 год. В России оружие тоже не запрещено, но продается только по лицензии Росгвардии, а нарезные пистолеты и револьверы гражданам почти недоступны. На 100 россиян, по той же оценке, приходится около 12 единиц оружия, включая незарегистрированное. Но совет памятки от этого не теряет смысла: легально оружием в России владеют 3,7 млн человек, у них почти 6,5 млн единиц, по данным Росгвардии за 2021 год.

Алкоголь — еще один частый спутник возвращения. Изабель Джейкобсон и ее коллеги выяснили (2008), что у американских военных, участвовавших в боях, после командировки появлялись проблемы с алкоголем. Особенно это касалось резервистов. В исследовании Милликена почти 12% вернувшихся признавали, что, возможно, пьют слишком много, но направление на лечение получали очень немногие. Исследователи считают пьянство частой формой «самолечения»: здесь нужна помощь, а не терпение.

Герой для сына

Раздел о детях во многом согласуется с рекомендациями детских психологов. Не заставлять ребенка обниматься, не давать пустых обещаний, не врать, если он слышал, как отец кричит во сне, сохранять привычный режим сна и питания. Обоснован и совет ограждать подростка от «слишком страшных подробностей». Национальный центр ПТСР США предупреждает: дети, которые снова и снова слышат тяжелые подробности, могут сами получить вторичную травму.

Спорнее другое. Матерям предлагают сказать ребенку: «Твоя задача — помогать папе беречь тишину». А если он услышал ночные крики, его советуют успокоить так: «Это пройдет, потому что мы его любим и охраняем его сон». Американские специалисты описывают как раз эту ловушку. Дети нередко начинают «заботиться» о родителе с ПТСР и чувствуют себя ответственными за его состояние. Поэтому взрослым советуют объяснять ребенку, что он ни в чем не виноват и не обязан ничего исправлять. Если папе не станет лучше, ребенок, запомнив обещания вроде «все пройдет, раз мы его любим», может счесть свою любовь недостаточной.

Если отец готов рассказывать подростку о пережитом, жене советуют поговорить с мужем наедине: «Сыну важно слышать, что ты герой, что ты выполнил долг, а не подробности военных ужасов». Беречь ребенка разумно. Но в военной психологии есть понятие «моральной травмы»: его ввел американский психиатр Джонатан Шей, а в 2009 году группа психолога Бретта Литца расширила определение. Это страдание от того, что человек совершил, не смог предотвратить или увидел то, что противоречит его ценностям, — например, не сумел спасти товарища. Такая травма связана с виной и стыдом, и стандартная терапия, рассчитанная на работу со страхом, помогает при ней хуже. Тому, кто носит ее в себе, обязательная роль героя может только добавить груза. Здесь нужна не готовая формула, а помощь специалиста — в том числе самому отцу.

Чем лечат

Памятка советует при «желтых флагах» идти к психологу или психотерапевту, а при «красных» вызывать скорую психиатрическую помощь, но не говорит, какое лечение работает. Международные рекомендации здесь в главном сходятся. Руководство Министерства по делам ветеранов и Минобороны США (2023) ставит на первое место психотерапию, сфокусированную на травме: терапию когнитивной переработки, пролонгированную экспозицию и EMDR (десенсибилизацию и переработку движениями глаз, ДПДГ). Из лекарств рекомендованы антидепрессанты сертралин, пароксетин и венлафаксин, а от бензодиазепинов — распространенных успокоительных — руководство предостерегает. Британский NICE рекомендует когнитивно-поведенческую терапию, сфокусированную на травме, а EMDR — только при травмах, не связанных с боевыми действиями.

В России с 2024 года действуют клинические рекомендации Минздрава по ПТСР. Их подготовило Российское общество психиатров. Препараты первой линии там почти те же: сертралин, пароксетин, венлафаксин, а также флуоксетин. Лекарства советуют сочетать с психотерапией, в том числе когнитивно-поведенческой и экспозиционной. Бензодиазепины допускаются, но короткими курсами — не дольше трех-четырех недель.

Чудес лечение не обещает. По обзору Марии Стенкамп и коллег (2015), после курса терапии когнитивной переработки или пролонгированной экспозиции состояние военных и ветеранов заметно улучшалось в 49–70% случаев, но около двух третей пациентов все еще соответствовали критериям диагноза. Лечение работает, но оно долгое и требует обученных специалистов и системы, способной удержать человека в терапии. Поэтому главный вопрос не в том, есть ли у жены номер горячей линии, а в том, дойдет ли ее муж до специалиста, владеющего действенными методами.

Что не так с контактами

В конце брошюры, в разделе «Контакты экстренной психологической помощи», цветом выделено: «Все телефоны бесплатные. Звонить можно в любое время — днем и ночью». Это верно не для всех номеров. Три из них — московские городские, с кодами 495 и 499. В отличие от линий 8-800, звонок на них оплачивается по тарифу абонента. Один из этих номеров принадлежит Единому центру поддержки московского департамента соцзащиты, и звонить туда можно только с 9 до 21 часа — это указано в самой памятке, через несколько строк после обещания «в любое время». Горячая линия петербургского центра «Возвращение», проекта фонда «Диакония», работает по будням с 9 до 18.

При этом в списке нет фонда «Защитники Отечества», через который государство координирует помощь участникам СВО. У фонда есть линия 117 (добавочный 1), а в его региональных филиалах работают психологи. Такой пропуск тем заметнее, что 30 сентября, уже после выхода памятки, лидер ЛДПР Леонид Слуцкий объявил: партия вместе с фондом доработает «цифровую модель комплексного сопровождения ветеранов СВО», включая психологическую реабилитацию. Из региональных контактов в памятке есть только «региональный телефон доверия» 122 — без адресов местных служб.

А они нужны. На Кубани, по словам Юрия Сарычева из краевого минздрава, «многие бойцы возвращаются с посттравматическим стрессовым расстройством». Медицинские психологи, говорил он, работают во многих поликлиниках края. А ветеран, обратившийся в фонд «Защитники Отечества», может получить консультацию психолога прямо там.

«Казаки не плачут»

Сами бойцы до психолога доходят нечасто. Кризисный психолог Инна Силенок руководит круглосуточной горячей линией бесплатной психологической помощи. По ее словам, туда все чаще звонят жены и матери участников СВО — и тех, кто еще воюет, и тех, кто уже вернулся. Через них же обычно записывают на прием и самих бойцов. Обращаются и вдовы. «Чаще всего жены или матери уговаривают своего мужа или сына обратиться к психологу, и не всегда удается привести его к специалисту», — говорит Силенок. По ее оценке, из бойцов, которые все-таки обращаются за помощью, 70% записывают родственники и только 30% приходят сами.

С памяткой ЛДПР Силенок во многом согласна, хотя некоторые нюансы считает спорными. В первое время жене действительно нужно быть «своего рода буфером», уверена она. Но ПТСР бывает далеко не у всех вернувшихся: «Кто-то может с этим справиться и постепенно восстанавливается сам, а кому-то действительно нужна психологическая и в том числе психиатрическая помощь». При этом очень многое, по словам психолога, зависит от жены. «Женщина в семье, тем более в семье военного, должна быть берегиней. От нее зависит, как будут себя вести дети, от нее зависит, как будут воспринимать происходящее родственники и соседи, от нее зависит, в каком состоянии будет муж. Поэтому, конечно, на нее ложится очень много», — говорит Силенок. Ей придется взять все это на себя, а «в какие-то моменты принимать непростые для нее решения и, возможно, обращаться за помощью».

Бойцам обратиться за помощью мешает все тот же страх. «Казаки не плачут, мужчины часто отказываются от психологической помощи. Есть до сих пор страх, что если обратишься к психологу, будут думать, что ты псих», — объясняет Силенок. Психологи, по ее словам, есть в фонде «Защитники Отечества» и Комитете семей воинов Отечества, у «Боевого братства» и советов ветеранов. Есть еще группы поддержки и некоммерческие организации, получившие гранты на помощь участникам СВО и их семьям. Начать проще всего с горячей линии: там подскажут, куда идти в конкретной ситуации, а помогают не только бойцам, но и их родным. «Мест, куда обратиться, много. Самое сложное — это замотивировать действительно обратиться», — говорит психолог. В тяжелых случаях Силенок готова бесплатно проконсультировать сама, онлайн. Ее телефон и номер горячей линии — в конце статьи.

Что в итоге

Памятка ЛДПР лучше многих подобных текстов. Она не стыдит ни за ПТСР, ни за обращение к психиатру, признает риск насилия и суицида, советует беречь ребенка от страшных подробностей и не требовать от вернувшегося рассказов. Многие ее советы отвечают тому, к чему западная военная медицина пришла через десятилетия ошибок.

Но опыт других стран говорит и о том, чего в памятке нет. Самое тяжелое нередко начинается спустя месяцы после возвращения. Призванные из гражданской жизни уязвимее кадровых военных. Без регулярного скрининга большинство нуждающихся до помощи не доходят. ПТСР вернувшегося может травмировать его жену и детей. Везде, где удалось чего-то добиться, это заслуга системы: повторные обследования, подготовленные психотерапевты, программы для пар, работа с агрессией, безопасное хранение оружия, помощь семьям как самостоятельным пациентам.

В России элементы такой системы уже есть: клинические рекомендации, кабинеты в поликлиниках, фонд с психологами. Но в памятке их почти не видно. Вместо них — женщина, которая готовит картошку, выключает телевизор, прячет новости, следит за «флагами» и решает, когда звонить в скорую. Брошюра честно описывает, что может ждать ее дома. Горячие линии и группы поддержки для жен в памятке есть, но почти все — по телефону или в Москве и Петербурге. Кто будет помогать ей там, где она живет, из текста понять трудно.

Куда обращаться: справка Юга.ру

Этот список составила редакция. В памятке ЛДПР большинства этих контактов нет.

• Линия психологической поддержки Вооруженных сил РФ: 8 800 550-67-98. Работает круглосуточно, звонок бесплатный. Для военнослужащих и членов их семей.
• Горячая линия бесплатной психологической помощи: 8 800 700-84-60. Работает круглосуточно, звонок бесплатный. Отвечают психологи-волонтеры, помогают в том числе участникам СВО и их родным. Подскажут, куда обратиться в Краснодарском крае.
• Инна Силенок, кризисный психолог: +7 (918) 439-06-67. Бесплатные онлайн-консультации в тяжелых ситуациях. Номер мобильный, звонок по тарифу оператора.
• Фонд «Защитники Отечества»: 117, добавочный 1. Психологи принимают и в краевом филиале фонда.
• Бесплатная помощь медицинского психолога для участников СВО и их семей: в поликлинике по месту прикрепления.
• Экстренная психологическая помощь МЧС: +7 (495) 989-50-50. Работает круглосуточно. Номер московский, звонок оплачивается по тарифу оператора.
• При угрозе жизни и насилии: 112.
• Детский телефон доверия (для детей, подростков и родителей): 8 800 2000-122. Звонок бесплатный.