Покорные вместо эффективных. Как кадровая политика Российской империи привела к катастрофе на Дальнем Востоке
Политолог Роман Иноземцев — о том, почему в поражении России виновата не ставка на «маленькую победоносную войну», а трусость генералов и отрицательный кадровый отбор.
Этот материал продолжает дискуссию, начатую колонкой Яны Антоновой «Проиграть войну, но выиграть мир. Почему дипломатия и благосостояние иногда важнее победы на поле боя».
Русско-японская война в значительной степени мифологизирована и политизирована. Она традиционно преподносится коммунистической пропагандой как образец неэффективности и некомпетентности царского правительства. Мол, глупый царь хотел так предотвратить революцию, но в результате спровоцировал ее. Проблема в том, что эти тезисы основаны либо на выдернутых из контекста фактах, либо на откровенной лжи и подтасовках.
Самый яркий пример — слова, якобы произнесенные министром внутренних дел Плеве о том, что быстрая победоносная война предотвратит революцию. Эти слова в своих мемуарах приводит Витте, который Плеве, мягко скажем, не любил и писал уже после того, как Плеве убили террористы, а значит, опровергнуть эти слова было некому. К тому же Витте был одним из авторов той катастрофы, которая случилась в Маньчжурии, ведь он приложил максимум усилий к тому, чтобы скудный бюджет на развитие Порт-Артура и города Дальний ушел, прежде всего, на транспорт и торговую логистику, а не на укрепления. В результате был укреплен — да и то частично — лишь сам Порт-Артур, а сопки Ляодунского полуострова укреплены не были, что во многом оправдывало нежелание царских генералов отправить больше войск на оборону этого рубежа: когда войск мало, их стремятся беречь и давать бой на максимально удобных позициях. К сожалению, стараниями Витте сопки к северу от Дальнего таким же укрепленным рубежом не стали, что в значительной степени предопределило судьбу русской крепости.
Так что слова Витте о русско-японской войне нужно, что называется, «делить на два» — он был одним из архитекторов поражения. Однако он был далеко не одинок, и не меньший вклад внесли военные, которые вообще-то не испытывали шапкозакидательских настроений. Европа уже была беременна мировой войной, а Россия — крайне ограничена в своих силах и возможностях на Дальнем Востоке. Это понимали в Петербурге, это понимали и в Токио. Тем более что японских военных активно учили и «консультировали» английские моряки и немецкие генералы. А как немецкие генералы умеют командовать туземными армиями, на себе прочувствуют англичане уже в Первую Мировую в Галлиполи и в Ираке.
Если посмотреть на поведение российских военных, то они как раз войны боялись и неприятную мысль о будущем конфликте гнали из своей головы любыми способами. Отсюда, например, выводы Куропаткина после поездки в Японию о том, что японцы войны не хотят. Самое комичное здесь в том, что японцы его пригласили на… военные маневры, где демонстрировали свою возросшую военную мощь. Как из бряцания оружием можно сделать вывод о миролюбии бряцающего, для меня решительно непонятно. Точно так же непонятно, как можно было проигнорировать отзыв посла из столицы и не привести войска и флот в полную боеготовность, а «Варяг» с «Корейцем», например, не отозвать в Порт-Артур.
Когда изучаешь историю русско-японской войны, то постоянно поражаешься нерешительности и беспечности многих российских офицеров. Однако стоит изучить их биографии, как сразу все становится понятно. Добрая половина этого генералитета сделала карьеру в мирное время и, если и прославилась какими-то ратными подвигами, то было это очень давно. Настолько давно, что перестало быть актуальным. Ну и самое главное — это система, которая способствовала продвижению не ярких и активных, а покорных и услужливых. Соответственно, они боялись не столько японцев, сколько войны как таковой, понимая, что годны разве что для парадов.
Яркий тому пример — командующий Маньчжурской армией генерал Куропаткин, если слово «яркий» применимо к этому откровенно серому и посредственному военачальнику. Если как военный бюрократ Куропаткин еще был на своем месте в военном министерстве, то как полководец он был совершенно профнепригоден. Неслучайно, узнав о его назначении, генерал М. Драгомиров язвительно пошутил: «А кто же при нем будет Скобелевым?», намекая на то, что Алексей Куропаткин может лишь исполнять чужую волю, но не способен руководить.
Так и вышло: Куропаткин прославился не только своей патологической трусостью, которую он оправдывал недостатком войск, но и тем, что он открыто мешал нижестоящим энергичным командирам громить врага. Осознавая свою неуместность, Куропаткин больше переживал о том, как бы война не выдвинула на авансцену новые таланты. Этим он и обеспечил поражения русской армии при Сендепу и Мукдене, а также стремился отступать в любой непонятной ситуации.
Но не один Куропаткин был трусом. Не меньшим трусом оказался и адмирал Рожественский. Он побоялся не японцев. Осознавая печальные перспективы вверенного ему флота, он побоялся сказать печальную правду о том, что поход Балтийского флота во Владивосток — это самоубийство. Такое заявление могло поставить крест на его карьере во флоте. Поэтому Рожественский предпочел солгать, чтобы сохранить свое положение. За это малодушие пришлось расплачиваться русским матросам так же, как русский солдат оплачивал малодушие генералов. К сожалению, храбрости русских солдат и унтер-офицеров не хватило, чтобы перевесить трусость и некомпетентность начальства.
В этом и заключалась проблема России. Имея большую территорию и огромные амбиции, центральная власть больше опиралась на людей послушных и исполнительных, а не на эффективных и своевольных, видя в них не столько возможность реализации своих замыслов, сколько угрозу текущему положению. Ставка на контроль и покорность раз за разом оборачивалась поражениями. И не только на поле боя. Сама по себе русско-японская война — это результат цепочки просчетов и ошибок, вызванных некомпетентностью руководства: Россия недооценила опасность, которая исходила от Японии в регионе, Россия не наладила сбор разведданных в Японии, Россия не считывала сигналы, которые Япония недвусмысленно посылала, предупреждая о своих агрессивных намерениях. И хоть во многом это невнимание было вызвано тем, что правительство было занято делами европейскими (и правильно делало), недостаток знаний о регионе вызвал цепочку ошибок, которые привели к катастрофе.
При этом обращает на себя внимание недостаточный интерес руководства страны к местным делам. То есть никто особо не стремился понять как китайцев, так и японцев для того, чтобы лучше прогнозировать их поведение. Зачем? Начальство в Петербурге не приказало, а начальству виднее. Справедливости ради, этим страдали все европейские правительства и лишь американцы во Вторую Мировую удосужились изучить культуру своего врага. Японию очень долго не воспринимали всерьез, за что поплатились не только русские, но и немцы, французы, англичане, американцы и другие.