«У меня нет боязни чистого листа — я настоящий графоман». Писатель Коля Андреев о своей дебютной книге «Всклянь»

Интервью с креативным директором краснодарского агентства Ruport Николаем Андреевым, чей дебютный роман вошел в шорт-лист премии «Большая книга»

Креативный директор краснодарского агентства Ruport Николай Андреев в июне попал в шорт-лист XXI сезона Национальной литературной премии «Большая книга» с романом «Всклянь». Среди десяти финалистов в номинации «Художественная проза» такие известные авторы, как Михаил Елизаров, Сергей Шаргунов, Захар Прилепин, и даже главный редактор RT Маргарита Симоньян.

Специально для Юга.ру журналист Нина Шилоносова побеседовала с Николаем Андреевым о том, почему его дебютный текст взяло в работу серьезное издательство, откуда черпаются идеи и почему местом действия стал не Краснодар.

Книга «Всклянь» была опубликована в сентябре 2025 года издательством «Альпина.Проза». Она представляет собой роман в 18 рассказах разных жанров со сложной временной композицией.

Из издательской аннотации к книге: «Тонкое, по-своему остроумное исследование темных глубин человеческой души. Эта притягательно тревожащая мозаика из судеб, где каждый персонаж, сам того не зная, становится частью сложноустроенного, взаимосвязанного сюжета. Это роман в рассказах о внутренних демонах, искаженной реальности и поиске смысла в хаосе, в котором иррациональная надежда — универсальный ответ на каждый вопрос».

Коля, у креативного агентства Ruport очень много наград и титулов, в них есть и твоя заслуга, бесспорно. Включая сильно прозвучавшее событие — «Kak tebe takoe, Elon Musk?» — онлайн-общение Илона Маска с предпринимателями на кубанском форуме «Дело за малым». Но вот статус финалиста национальной премии — это только твое. Поздравляю! В общем, какие эмоции? До краев — всклянь?

— Спасибо. Разумеется, как без этого.

Когда ты понял, что можешь называть себя писателем?

— С момента заключения контракта с «Альпиной» — январь-февраль 2025 года. Хотя, когда присылали договор, я не был уверен, что это по-настоящему. Потом присылают аванс. Господи! Я его не тратил достаточно долго: думал, что сейчас напишут: «Ой, мы другого Николая имели в виду. Возвращайте». Не успокоился до того момента, пока не прислали редактуру… А там три небольшие правки по смыслу — и все.

При этом ты писать прозу начал не так давно, почти в сорок лет. Как это произошло?

— Был карантин по ковиду, мне было скучно. Увидел рекламу литературных курсов. Оплатил. Прослушал первую лекцию Евгения Бабушкина, мне стало интересно, бросился искать, что он писал. Нашел несколько рассказов, они меня зацепили и формой, и содержанием.

Эти курсы тебе многое дали, получается?

— Я всем объясняю, почему рекомендую любые курсы: это отличная система дедлайнов. Выхода нет — садись и пиши. Для конкретного человека. А дипломом стал первый рассказ. Но сказать, что я прям там чему-то научился, наверное, нет. Это определенный круг общения, тусовка.

И дальше ты стал делать книгу?

— Поначалу просто писал от нечего делать. Отправлял в разные литературные журналы. И никто не отвечал. И я думал, что надо еще пару лет, чтобы все отредактировать.

Каждого писателя мучает мысль — надо писать роман. И я пошел на новый курс, который так и назывался. Финал обучения — синопсис и первая глава. И лучшие попадают на питчинг, где вы можете выступить перед издателями и рассказать им идею своего романа. А они скажут «да», «нет», «отмена». Такой аттракцион. И у меня давно была идея романа. Меня выдвинули в фавориты, отправили на питчинг. И если других участников как-то обсуждали, то я наткнулся на полное молчание! Потому что, как потом сказала мой будущий редактор Татьяна Соловьева, «с этой темой я была бы осторожна» — и все. Больше никаких рецензий я не получил… Ну вот такой жестокий мир издательств: раз тема не подходит, мы ее и обсуждать не будем. Мне же хотелось хоть что-то услышать. Расстроился сильно, написал Бабушкину: «Давай я хоть тебе лично запитчу эту историю?» Послал и первую главу. Мы созвонились в зуме, он сказал: «Круто! Сорокин ***** [отдыхает]!»

Он предложил писать вторую главу, а потом вспомнил: «У тебя ж была куча рассказов, что с ними? [Три из них Бабушкин ранее отдал в журнал Esquire] У меня одно издательство требует новых авторов». И я начал собирать эти рассказы среди версий и черновиков, стал редактировать. Сразу родилось первое название «Их едят, они глядят», сразу выстроилась композиция, что линию одного героя — Диомида — разовью как у обычных людей, а линию другого — Максима — буду отматывать назад, возвращаясь в его прошлое. Выстраиваю и снова редактирую… То есть еще раз все это переписываю и понимаю, где у меня дыры. Сел дописывать… А дальше — тишина.

Увидел рекламу в сообществе «Литагенты существуют» — они тоже проводят питчинги. Подумал, что мне жалко своей работы, подамся туда. Выбрал самый дешевый тариф… Но как проводить питчинг «романа в рассказах» я не знал. Выступил первым, меня взяли в финал. В итоге получил много хорошей обратной связи, а Вика Голованова, которая вела этот питчинг, сказала сразу: «Я беру Николая под свое крыло».

Как водится, прошло много дней. Месяц? Что, наверное, немного. И Вика Голованова вернулась ко мне и говорит: «Коля, у нас есть оффер от «Альпины». Мы будем еще ждать или нет? Я не видела таких предложений для начинающих авторов. И «Альпина» пообещала напечатать в этом же году, а такого не бывает. Надо брать». Решил подождать еще пару дней ответов от других издательств и согласился.

Вернусь на много лет назад. Ты в Ruport делал «внутреннюю стенгазету». Каждое утро в интернет-рассылке мы находили твои смешные и даже сатирические тексты про нас, про агентство. У меня даже хранится твой рассказ про Нину Владимировну, я там такая правильная душнила. Плюс у тебя опыт в КВН на сцене и за кадром, многие твои коллеги пишут для Comedy Club и сценарии для ситкомов… То есть я ожидала, что ты продолжишь в этом ключе. А у тебя, как пишут, балабановщина, и даже в издательской аннотации хтонью называют. Почему так?

— У меня нет какого-то внятного ответа на этот вопрос. Потому что так получается, а по-другому не получается, вот и все. Есть тексты, в которых ты живешь, раскрываешься. Пресловутое состояние потока. Вот там открывается, там текст льется, там пишется, а в другом нет… Мне хватает навыка, я могу написать любой текст, но зачем?

Мне удивительно, что «Всклянь» дополз до шорт-листа, мне и попадание в лонг было удивительно, потому что я не считаю это какой-то форматной литературой. Это нишевый роман.

Я вход в историю ищу через форму и обожаю вставлять скрытые приколы в рассказы. Замысел вынашивается в голове, в сердце. Долгий поиск, а написать могу и за два часа. У меня нет боязни чистого листа — я настоящий графоман, люблю писать. Люблю «оркестровать» повествование, чтобы были дополнительные ноты, краски, запахи.

Кто мой читатель? Я. Пишу для себя, — то, чего мне, наверное, сейчас недостает в литературе. Ввиду узкого кругозора в том числе — не могу сказать, что я прям тот человек, который набрасывается на все изданное и ищет там жемчужины.

Вообще-то в шорт-листе даже по заголовкам книг сплошной мрачняк. Жестокая казацкая «Тума» Прилепина, инфернальная сказка «Юдоль» Елизарова и т.п.

— Елизарова я прочитал. Еще отмечу Аню Лужбину с ее «Круугой».

А антиутопию Маргариты Симоньян, однокашницы (на год старше) по журфаку, читал?

— Нет.

Правду говорят, что ты в универ приходил с книгой твоего полного тезки Николая Андреева…

— Было. Такой фантаст есть. Много лет назад «писатель» — это что-то да значило, а сейчас? Человек написал книжку, и что? Всем пофиг.

Ну есть нюанс. Сейчас издаться может кто угодно — заплати только, но чтобы тебя взяло под опеку крупное издательство и выдвинуло на национальный конкурс, ну и все за этим последовавшее — все-таки редкость.

А ты Колей из-за того фантаста решил назваться?

— В общем…  Хотелось от него отстроиться, потом еще один тезка появился. А потом, когда я много раз услышал этот вопрос, у меня созрел ответ, что автор именно этой книги скорее Коля, чем Николай. Это какая-то юношеская история.

Тебе ж 45 лет вот-вот. Вторая молодость?

— Ну, я начал писать ее давно, просто надо было поддержать вайб, что называется. Она «оттуда» написана, из моей молодости в Рязани.

Как у Экзюпери — «все мы родом из детства». Ты шутишь, что, возможно, в следующем романе продолжишь пользоваться услугами «Информационного агентства «Пацаны с нашего двора».

— Да, мультивселенная моего двора не заканчивается. Не то чтобы это незакрытый гештальт, но чувствую, что не все истории оттуда рассказаны. По крайней мере какая-то внутренняя эмоциональная отдача идет, мне нравится туда возвращаться, какие-то линии там обнаруживаю.

Ты же понимаешь, что есть читатели, которые отождествляют образ главного героя с автором и могут сделать вывод, что у тебя было тяжелое детство…

— На самом деле там много автобиографического, но исключительно в деталях. Любой писатель использует случаи из своей биографии как топливо, в определенном смысле.

Ну а я — из полной семьи (никто не разводился, не уходил), непьющей (то есть не больше, чем остальные).

Когда-то мы с тобой на частном канале АВС делали телепрограмму «Абзац» — «для тех, кто умеет читать». Без гонорара, для души. Я — про газеты и журналистов, ты обозревал литературу. Твоей платой был набор книг на неделю в магазине-спонсоре. Запомнила, что ты был настоящим запойным читателем. С детства таким был? Библиотека домашняя была?

— Библиотека была, огромная. Я в три года научился читать. Мама меня заставляла, я от нее убегал. Помню, старшего брата просил прочитать мне первый абзац, выучивал его наизусть, и маме показывал, что уже умею. А первый «писательский» опыт случился в садике: я открывал детскую книжку для малышей и «читал»: мол, приплыли пираты, всех убили, — сочинял отсебятину.

Креативность с ранних лет проявилась. А родители кем по профессии были?

— У папы два высших. Он окончил радиотехническую академию и высшую партийную школу в Москве. Был третьим секретарем райкома партии в Рязани.

Потом его сильно сломало — переход в капитализм и все остальное. Отматывая назад, я понимаю, в какой ситуации оказался мой отец. Но он находил дело, когда было совсем тяжело — на кожзаводе по ночам работал, и потом пахла вся квартира.

А мама всю жизнь была инженером на приборном заводе, столкнулась с конверсией производства. Платить было нечем, и год она дома сидела. Потом повезло — устроилась в министерство социальной защиты.

Как они отнеслись к твоему успеху?

— Мама, когда прочитала, сказала, что это ужас, много мата, и я больной человек, и так далее. Но с гордостью при этом.

В рассказе «Кристина ничего не расскажет» есть четыре правила, установленные в семье. У вас есть такие?

— Наверное, главное правило — не врать. Не бояться говорить неприятные вещи, а все остальное, мне кажется, само сложится.

Про хронотоп романа. Топос — Рязань, понятно, даже адреса конкретные есть. А с хроносом? Есть приметы — социальные сети, например, но в остальном не очень понятно. Безвременье — сознательное?

— Сознательно вставил туда туда соцсети, электронные сигареты, айфон, чтобы никто не сказал: «А-а, это девяностые…» Ну нет. В остальном была идея сделать неузнаваемым время действия.

У тебя довольно много встреч с читателями было, в разных регионах, но в Рязани еще нет. Ты же представляешь, что они могут и обидеться.

— Да, я думал об этом.

В Краснодаре живешь уже больше половины жизни, а как ты тут оказался?

— Болела бабушка, и с ней надо было постоянно жить кому-то. Решили, что это буду я.

Ты жил в Пашковке, оканчивал школу на Гидрострое, поступил в Кубанский госуниверситет. Кстати, почему именно на журфак?

— Хотел поступать либо на РГФ (факультет романо-германской филологии), либо на психологию. Но я в 11-м классе писал стихи, и меня отправили на какой-то конкурс, который проходил в кинотеатре «Горизонт». И там выходит какой-то тип и читает суперкрутые стихи. И я думаю: «Вау! Что вообще за человечище!» И этого молодого парня, чуть старше меня, объявляют: «Студент факультета журналистики Кубанского государственного университета!» И у меня желание литературной карьеры в тот момент свернуло на журфак. Когда я сказал это отцу, он был страшно возмущен: «Журналистом можно стать, окончив любой факультет».

Абсолютно с ним согласна. А потом, учась, ты не разочаровался в выборе?

— Нет. Это много позже было. В мои годы на журфаке были суперпреподаватели всего, что касается классической филологии, я с удовольствием записывал лекции и читал все по программе.

А журналистика? Ты же отличником был и при этом в КВН играл.

— На факультете был перекос в сторону газетного дела. Я пошел на телевидение со второго курса, кажется. А Александр Львович Факторович (декан) разрешал, если работаешь по специальности, приходить только на сессию. Но я честно готовился.

Нет ли у тебя историй для романа про Краснодар?

— Пока нет. Все-таки у Краснодара дух другой.

Нутрянка книги сложная, надрывная, до волос дыбом. Обычно такое не посоветуешь, но никаких сожалений о потраченном времени

Отзыв о книге «Всклянь» пользователя Berlogabooks на сайте livelib.ru

А какой дух здесь? Чем отличаются эти города, кроме истории?

— Рязань — очень интересное место в метафизическом плане. Сталин в 1949 году сказал: «Надо что-то делать с этой выгребной ямой в подоле у Москвы». И Рязань во второй половине XX века была очень сильно модернизирована. Вливали деньги и московскую «кровь». Много действующих крупных заводов. Есть пара своих «Галицких». Старинный центр, свой древний Кремль, большие спальные районы — в целом приятный очень город.

Не говоря уже про татаро-монгольский период и Есенина. А что с Краснодаром происходит, по-твоему?

— Краснодар очень сильно космополитизируется. Он теряет свою идентичность за счет вливания новой крови.

И размываются корни…

— Но это все питательный бульон для создания новой идентичности. Просто она будет построена на этой сотканности культур. Но для Краснодара это же не новая история. Когда Екатеринодар перестал быть войсковым (его открыли в 1867 году), сюда же хлынули купцы, армяне и греки. Это был такой Новый Свет. Создали уникальные архитектурные и прочие вещи. Обратите внимание, мы повторяем то же самое. А самый известный городской голова, самый деятельный, который засыпал Карасуны, был родом из Рязани.

Климов? Благоустройством города больше всех он занимался. Получается, что давние «понаехи» стали считать себя коренными и раздраженно учить новых. Есть некая ксенофобия в отношении приезжих из других регионов России.

— Такая атмосфера и есть определенная идентичность. Когда я жил в Пашковке, застал бабушек, которые Краснодар называли городом, балакали, и у них была своя культура. Прихожу к другу, но в дом меня не пускают — остаешься на улице. Для меня это было удивительно. Тетя объяснила, что для станицы это нормально.

Тут же тепло, вся жизнь в своем дворе…

— Вы мне напомнили… Мы в агентстве исследовали темы для брендинга одного микрорайона, в том числе идентичность Краснодара. Оказалось, важно иметь красивый двор, розы, деревья, а в комнате может быть не очень хорошо. К этому сейчас только стали приходить и в многоэтажной застройке.

Хороший фасад.

— Да, это очень важно — что обо мне соседи подумают. Визуальная щедрость — знак, что у тебя все хорошо априори.

Думаю, что это характерно вообще для всех наших южан. Дорого-богато внешне.

— У нас же плавильный котел всегда был, Адыгея через речку. В школах, что раньше, что сейчас, многонациональная смесь.

А самые яркие люди, продвигающие сейчас Краснодар на месте, — «понаехи». Экскурсоводы Динар Бурангулов из Уфы и Андрей Ступаченко из Минвод. К сожалению, в соцсетях появилось много блогеров, рассказывающих о городе с кучей ошибок, в основном риелторы.

— Есть очаги локальной идентичности — магазин «Чарли», где мы разговариваем, в том числе. Сюда приходят мыслящие, читающие люди, творческие. Может, они отрефлексируют позже.

Кстати, здесь стало много краеведческой литературы.

— Да, у нас есть издательство «Традиция». Они делают, наверное, большую работу, часто неблагодарную, но при этом книги выглядят ужасно. С точки зрения обложки, арт-директорства, эстетики.

Всклянь, всклень — это по-рязански значит «налито с верхом». У тебя есть любимое чисто кубанское слово?

— Ой, я обожаю все местные слова. У меня куча историй про это. Например, дома в Пашковке меня попросили принести баллон томатов. Я вернулся: «Там ничего нет». — «А что там есть?» — «Трехлитровые банки с помидорами».

Очень люблю слово «рясно», то есть обильно, густо, богато. Мои родственники говорили: «Вишня рясно пошла».

Ты не собираешься уходить из бизнеса? Одно другому не мешает?

— Не собираюсь. Мешает. Я бы сидел сейчас в каком-нибудь домике в деревне и писал. Но это я сейчас так думаю. А уехал бы в деревню, то через неделю бы: «Блин! Мне надо движняка, не хочу литературы, хочу быть креативным директором!» Наверное, это как-то дополняет друг друга, но когда надо вложиться душой, надо чем-то жертвовать. Может, потом я найду какой-то способ. Пока у меня параллельная жизнь.

А в Ruport как твои достижения писательские оценили? Коллектив-то у вас шебутной.

— Хорошо, поздравляли. И предложили идею — водку «Всклянь» выпустить.

Справка. Николай Андреев родился в 1981 году в Рязани. Школу окончил в Краснодаре. По образованию журналист, студентом стал работать корреспондентом на МТРК «Краснодар» и ТРК «АВС». Участвовал в предвыборных кампаниях в разных регионах как политтехнолог. С 2007 года занимается коммерческой рекламой. Креативный директор и совладелец агентства Ruport.

Вдохновляется: книгой «Ты знаешь, что хочешь этого» Кристин Рупеньян, фильмом «Клык» Йоргоса Лантимоса, сериалом «Предложение», альбомом Kid A Radiohead, оперой Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» в постановке Дмитрия Чернякова.

Версия страницы для ПК