Предвидеть катастрофу. Как неспособность закончить войну погубила Российскую империю

Активистка Яна Антонова размышляет о скандальном прогнозе экономиста Андрея Клепача, пророчестве Петра Дурново и роковой слепоте Николая II.

На минувшей неделе в сферах, где обитают именитые аналитики-макроэкономисты, случился громкий скандал. СМИ растиражировали цитаты из майского выступления заместителя председателя Внешэкономбанка, экономиста Андрея Клепача. На заседании Никитского клуба главный экономист ВЭБа среди прочего заявил следующее: 

«По моему мнению, [российская] экономика выдержит, но может возникнуть социальный кризис, причем тогда, когда его никто особо не ожидает. Но никто не ожидал, я напомню, и Февральскую революцию. Ленин писал в декабре 1916 года о том, что «мы не доживем», но дожил уже через несколько месяцев. Ситуация в Союзе 1991 года — мы к ней шли долго и последовательно, и все понимали, что идем к кризису, но не было фатальной неизбежности в том, чтобы Союз распался.

Я верю, что Россия не развалится, но то, что мы придем к социальному кризису, я почти уверен. Экономически мы не рухнем, но наше отставание будет нарастать со всеми вытекающими последствиями».

Уже 16 августа Клепача уволили.

Высказывание экс-сотрудника ВЭБа и проводимые им исторические параллели кажутся весьма интересными и наводят на размышления о предсказуемости или непредсказуемости, предотвратимости или неизбежности революций.

Можно ли было предвидеть революцию 1905 года или Февральскую революцию 1917 года?

Разумеется, молодое по своей структуре общество гораздо сильнее склонно к революционным потрясениям. В ту эпоху население России было значительно моложе нынешнего и включало больше молодежи. Это связано с тем, что в начале XX века в России на фоне экономических успехов начался первый демографический переход — смертность снизилась при сохраняющейся высокой рождаемости. Таким образом, приходим к первому, казалось бы, парадоксальному выводу, что революцией 1917 года Россия во многом обязана собственным экономическим успехам конца XIX и начала XX века. 

Изменения в обществе — это зона ответственности молодых. Было бы странно, если бы старики и старушки совершали революции. 

Итак, в Петрограде в 1917 году было много молодежи. Третий год шла Первая мировая война. В России ее тогда называли Второй Отечественной войной. Первой Отечественной называли войну с Наполеоном в 1812 году.

Война шла для России неудачно. Николаю II задолго до начала войны советовали избегать столкновения с Германией. Были поражающие своей точностью политические предсказания о том, что война приведет к революции. В этой связи широко известна записка бывшего министра внутренних дел Петра Дурново, адресованная Николаю II и поданная ему за полгода до начала войны. Дурново писал:

«Война чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием на Берлин. Неизбежны и военные неудачи, — будем надеяться, частичные, — неизбежными окажутся и те или иные недочеты в нашем снабжении. При исключительной нервности нашего общества этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение, а при оппозиционности этого общества все будет поставлено в вину правительству.

В случае неудачи, возможность которой, при борьбе с таким противником, как Германия, нельзя не предвидеть, — социальная революция, в самых крайних ее проявлениях, у нас неизбежна».

«Побежденная армия, — продолжает Дурново, — лишившаяся, к тому же, за время войны наиболее надежного кадрового своего состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению».

Историки считают записку Дурново пророческой. Ее автор не дожил до Февральской революции, которую предсказал. Петр Дурново скончался в 1915 году.

Итак, революции все-таки поддаются предвидению. Возможно ли было в 1917 году предотвратить назревающую революцию?

Мог ли император Николай II в 1916–1917 годах предпринять какие-либо политические шаги для ее предотвращения? У самодержца уже был успешный опыт обуздания революционного движения в 1905 году за счет подписания манифеста 17 октября, даровавшего основы гражданских свобод на началах неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний, союзов и учредившего представительный орган — Государственную Думу. Однако в феврале 1917 года рядом с царем не оказалось умных и опытных советников, которые смогли бы взять под контроль политические последствия восстания в Петрограде. 

Восстание в феврале 1917 года вспыхнуло из-за очередей за хлебом. Как сказали бы сейчас — подвела логистика. Сперва народ брал штурмом булочные, потом в столице началась многотысячная забастовка рабочих. Массовые аресты полицией членов оппозиции на ход восстания никак не повлияли. Петроград был охвачен революцией. К восставшим присоединились войска Петроградского гарнизона. Правительство заявило об отставке. Деятельность Государственной Думы царь приостановил. Восстание перекинулось на Москву. 

Как многие и предсказывали, главной силой, заставившей царя отречься от престола, стали военные. Причем отрекаться пришлось срочно, даже без присутствия рядом своего младшего брата Михаила, который должен был занять освободившийся престол. Генералы Алексеев и Рузский за пару суток смогли добиться того, что не удавалось революционерам десятилетиями. Николай II не выдержал психологического давления со стороны генералов и отрекся от престола. 

Генералы желали успокоения восстания. Они думали, что, пожертвовав фигурой непопулярного в обществе царя, они этого успокоения добьются и что войска для подавления восстания в столице применять не придется. Восстание на армию не перекинется, и можно будет продолжить войну с Германией. На фронте в тот момент шла подготовка к очередному наступлению. Не вышло. Уставшее от войны русское общество желало мира — мира любой ценой — и готово было поддержать любую политическую силу, заявившую, что будет добиваться прекращения войны.

Интересно, что из политиков в охваченном восстанием Петрограде только лидер кадетской партии Павел Милюков и лидер октябристов Александр Гучков уговаривали младшего брата Николая II, великого князя Михаила Александровича, принять престол. Милюков был историком, причем всемирно известным. Он понимал, какое воздействие на миллионы неграмотных солдат из крестьянских семей имеет обряд присяги на верность императору и какими будут последствия осознания, что хранить верность более некому. Милюков желал преобразования России из самодержавной монархии в монархию конституционную. Этого, как мы знаем, не произошло.

Великий князь Михаил Александрович отказался принять престол. К власти пришло Временное правительство, которое, как и генералы, стремилось продолжать войну. Но продолжения войны не хотел народ России. Солдаты массово бежали с фронта и убивали пытавшихся остановить их офицеров. Поддержку в обществе получили вернувшиеся из эмиграции политические авантюристы Ульянов (Ленин) и Троцкий, выдвинувшие лозунг: «Мир — народам, земля — крестьянам, фабрики — рабочим». 

Уже после Октябрьского переворота и Гражданской войны, находясь в эмиграции, Павел Милюков запишет то, что он понял за время трагических событий: «Народ имеет свою волю и выражает ее в форме пассивного сопротивления».

Итак, можно сделать вывод, что революцию 1917 года все-таки на определенном этапе можно было предотвратить, если бы Николай II понял желание народа России выйти из мировой войны и прислушался к нему. Однако этого не случилось.

Версия страницы для ПК