Набеги, малярия и «дух раздельности». Как столицу Кубани несколько раз хотели перенести из Екатеринодара

Историк Виталий Штыбин восстановил хронику забытого проекта генерала Евдокимова и рассказал, сколько раз из Екатеринодара собирались перенести столицу Кубани

В Национальном архиве Грузии среди документов времен Кавказской войны лежит смелый план: основать главный город Кубани заново — на возвышенности у слияния двух рек.

По просьбе Юга.ру историк и журналист Виталий Штыбин изучил это архивное дело, восстановил хронику забытого проекта генерала Евдокимова и рассказал, сколько раз из Екатеринодара собирались перенести столицу.

Поля под Усть-Лабинском

Столица Кубани могла бы стоять совсем в другом месте. Если ехать из Краснодара на восток, к Усть-Лабинску, у слияния Кубани и Лабы вы увидите ровные поля, которые сегодня ничем не напоминают о кипевших вокруг них страстях. А в 1864 году здесь работала комиссия из генерала, военных инженеров и врача. Они мерили версты до Майкопа, оценивали местную глину для кирпичных заводов и проверяли, не заразит ли здешний воздух будущих горожан лихорадкой.

Комиссию прислали проверить идею командующего войсками Кубанской области генерал-лейтенанта Николая Евдокимова. Генерал доказывал, что Екатеринодар «не может быть войсковым центром» и что новую столицу Кубанского казачьего войска лучше строить именно здесь, у станицы Некрасовской.

Записка Евдокимова и акт комиссии «об устройстве нового административного центра Кубанского казачьего войска» хранятся в Национальном архиве Грузии, в фонде Кавказской археографической комиссии (ф. 416, оп. 3, д. 68). Кубанские бумаги попали в Тбилиси не случайно: в Тифлисе тогда находились наместник Кавказа и штаб Кавказской армии, которым подчинялась Кубанская область.

Обычно эту историю рассказывают просто: казаки не захотели переезжать, и столица осталась на месте. Рукописные страницы показывают, что все было сложнее. Болота были лишь частью аргумента. Власти хотели поставить центр на стыке земель двух казачьих войск, недавно слитых в одно, и построить там город, открытый не только для казаков. Переезд не состоялся, но идея такого города не пропала.

Впрочем, Евдокимов был далеко не первым, кто хотел увести столицу с насиженного места.

Гиблое место

Чтобы понять, почему из Екатеринодара столько раз хотели уехать, надо представить, где он стоял. Город возник в 1793–1794 годах в Карасунском куте, на заросшей дубами и камышом пойме Кубани, между самой рекой, ее притоком Карасуном и озером Ореховым.

Сегодня это южная часть исторического центра Краснодара: Карасун тек с востока мимо нынешнего Городского сада и дальше по улице Речной к Затону, Кубань огибала кут вдоль теперешней Кубанской набережной, Ореховое озеро лежало на северо-западе, неподалеку от Тургеневского моста, а крепость стояла в самом начале улицы Красной — на Постовой, напротив Екатерининского сквера.

Высокий обрывистый берег защищал место города от нападения кавказских соседей с левобережья Кубани, но низкая сырая пойма оборачивалась ловушкой для самих жителей. Комары, стоячая вода и густой лес, который не давал ветру осушать землю, делали свое дело вплоть до 1930-х годов. Малярию казаки называли «корчией», и, по словам краеведов, смертность от нее в первые годы была очень высокой.

По версии, которая восходит к мемуарам черноморца Ивана Мигрина (о ней пишет историк Павел Новиков), сами казаки охотнее устроили бы войсковую столицу на Таманском полуострове — в жалованной грамоте 1792 года он еще назван «островом Фанагорией». Но императрица настояла на Карасунском куте из-за его стратегического положения. Логику власти понять можно, ведь Кубань тогда была границей, а Екатеринодар встал на Черноморской кордонной линии, которая тянулась вдоль реки от Усть-Лабинской крепости до Тамани.

С тех пор город боролся с собственным климатом. В 1818 году учитель Иван Сбитнев застал Екатеринодар без мостовых, в кольце болот, а вода в Карасуне летом цвела и была непригодна для питья. С 1823 года горожан привлекали к добровольному рытью канав, а с 1825-го эти работы стали обязательными.

В 1830 году проезжий чиновник писал другу, что главный город Черномории похож на огромную деревню с прямыми трехверстными улицами, где «преглубокая грязь» лежит не меньше полугода. В годовом отчете Черноморского войска за 1847 год сказано, что в городе нет ни одной мостовой и ни одного канала для стока воды, а проехать на колесах иногда просто невозможно. Через четыре года военно-статистическое описание добавляет, что денег на осушение не предусмотрено вовсе.

К болотам добавлялись разливы. По данным гидрологов, в 1817 году вода разрушила Афипское и Алексеевское укрепления, а весной 1877-го вся низина от Екатеринодара до Темрюка почти на месяц ушла под воду. И наконец, бездорожье: мосты через Кубань были редкостью и стоили дорого, а до Майкопа и вообще в сторону гор приходилось пробираться через пойму. Еще в 1854 году тот же Евдокимов предлагал навести мост через Кубань на участке между станицами Корсунской и Пашковской — чтобы связать берега и отнять у черкесов плодородную полосу.

Так что, когда в 1860-х столицу снова захотели перенести, у этого желания была не только политическая, но и самая простая физическая основа: место было гиблое.

Тамань, Медведовская, Уманская

О переносе заговорили уже в первое десятилетие существования города. Краевед Виталий Бондарь писал, что в 1802 году указом Сената предписывалось перенести войсковую канцелярию в Тамань, которая тем самым получила бы столичный статус. Указ остался на бумаге: видимо, казаки уже успели обжить свою столицу.

Вторая попытка случилась в 1821 году — на этот раз из-за набегов с левого берега. Кавказская война тогда перешла в горячую фазу, и Кубань превратилась в зону постоянных столкновений российских войск с черкесскими обществами Закубанья. Ставку Черноморского войска из-за нападений собирались отодвинуть подальше от реки, в Медведовское куренное селение (ныне станица Медведовская). Но и этот переезд не состоялся.

Крымская война 1853–1856 годов вернула разговоры о переносе — теперь угроза шла с моря. В Екатеринодаре ждали англо-французского десанта, и 22 февраля 1854 года Николай I собственноручно написал инструкцию на этот случай. Император допускал, что союзники соединятся с черкесскими обществами натухайцев, шапсугов и абадзехов и вместе вторгнутся в земли черноморских казаков. Многие городские учреждения и жители временно эвакуировались на север, в станицу Уманскую (ныне Ленинградская).

В мае 1855 года русские войска оставили Новороссийск и Анапу, и Екатеринодар наполнился беженцами. Тогда же англо-французская эскадра прорвалась через Керченский пролив в Азовское море. С правого фланга Кавказской линии в город прислали войска, а с ними приехал и Евдокимов. Высадки так и не случилось, и войска вернули на Лабу.

Удар пришел с другой стороны. В ночь с 28 на 29 декабря 1855 года черкесский князь Сефер-бей Заноко, союзник Османской империи, с семитысячным отрядом перешел Кубань по льду. Ему удалось занять и разорить несколько кварталов, но казаки выбили нападавших с потерями с обеих сторон. Выручила, как отмечает Виталий Бондарь, крепостная артиллерия — хотя саму крепость, чьи валы проседали от дождей, инженер-поручик Пирусенко сравнил с «садовой огорожей». Еще несколько лет горожане собирали пожертвования для семей погибших и для тех, кто в ту ночь лишился имущества.

Город устоял, но вопрос переноса столицы остался висеть в воздухе. К началу 1860-х Кавказская война шла к концу — для черкесов она оборачивалась изгнанием, — и угроза с левого берега исчезла. Но Екатеринодар по-прежнему стоял на болоте, и когда власти взялись устраивать гражданскую жизнь в завоеванном и колонизированном крае, эта проблема стала слишком очевидной.

Записка Евдокимова

В четвертый раз о переносе заговорили уже в Петербурге. 13 февраля 1862 года военный министр Дмитрий Милютин поднял вопрос о выборе места для штаба командующего войсками Кубанской области и для управления Кубанского казачьего войска. В конце марта Евдокимов ответил, что министр прав: главное управление войска нужно разместить не в Екатеринодаре, а ближе к прежней границе между Черноморским и Кавказским линейным войсками, из которых в 1860 году в добровольно-принудительном порядке и образовали единое Кубанское. Лучшим местом он назвал станицу Некрасовскую, запасными — земли у рек Пшиш и Псекупс.

Подробно свои доводы генерал изложил в записке от 15 ноября 1863 года — ею и открывается архивное дело. Некрасовская, писал он, лежит в центре населения Кубанского войска, у слияния двух судоходных рек, на возвышенности. Рядом есть лес для построек и дров, камень можно возить водой из Прочноокопской крепости, а сырцовый кирпич делать на месте. Землю под город можно взять из надела станицы, не стесняя ее, ведь убыль легко возместить из «свободных земель туземной полосы».

Не стоит забывать и о фоне эпохи. Записка составлена за полгода до конца Кавказской войны. Евдокимов отмечает, что на северном склоне Западного Кавказского хребта уже нет «враждующего туземного населения», а еще через год вся северная сторона будет заселена казачьими станицами. «Туземная полоса» — это земли коренного народа черкесов, которых в эти годы российские войска насильно изгоняли в Османскую империю. Столица нового казачьего края проектировалась на фоне этой масштабной трагедии.

О самом Екатеринодаре Евдокимов пишет прямо: город «не может быть войсковым центром». Причина не только в нездоровой местности, окруженной болотами, которые трудно осушить. По его словам, «вся история бывшего Черноморского войска заставляет отказаться от него». Пока решения о переносе не было, замечал генерал, в Екатеринодаре остановилась даже частная капитальная стройка, потому что все ждали указаний правительства.

Продумал Евдокимов и сам переезд. Из войсковых зданий на первое время он предлагал оставить только главные присутственные места, остальное строить по контрактам с жителями, а под временные помещения занять бывшую Усть-Лабинскую крепость. Гимназию, по его мнению, нужно было строить сразу на новом месте, потому что за два-три года вокруг нее вырастут частные дома, и обойдется это дешевле, чем в Екатеринодаре.

Кто здесь хозяин?

Что Евдокимов имел в виду под историей Черноморского войска, объясняет состав нового войска. В записке нет слова «этнический», но есть то, что сегодня назвали бы этнокультурным конфликтом. В 1860 году Черноморское войско (около 176 тысяч душ обоего пола) соединили с частью Кавказского линейного (около 269 тысяч), и в Кубанском войске оказались две казачьи традиции.

Историк Иван Попко писал в 1858 году, что все черноморское население носит одну физиономию, малороссийскую, а Прокопий Короленко выразился еще короче: «Черноморцы были все малороссы». По оценке современного исследователя Андрея Зайцева, кубанское казачество — образование из двух ветвей, черноморцев (украинцев) и линейцев (русских). Еще в 1906 году Войсковая рада признала, что Кубанское войско — это скорее административное слияние нескольких культурно различных войск. А уже в эмиграции Антон Деникин вспоминал, что в годы Гражданской войны вражда между черноморцами и линейцами грозила перейти в полный разрыв.

Генерал Евдокимов в 1863 году смотрел на это как представитель империи. Управление Черноморского войска, по его словам, не могло освободиться от старого духа нетерпимости и отчуждения, враждебного всему новому. Эта неприязнь, писал он, переносится и на «инородных» людей, то есть на тех, кто не принадлежит к местному кругу. Офицеры из бывшего Линейного войска не могут служить в войсковых управлениях Екатеринодара, ведь на службе, в обществе и дома их преследует дух нетерпимости. Держать центр в таком городе значило бы мешать слиянию двух войск, а «дух раздельности», по Евдокимову, можно уничтожить только переносом.

Читать эти слова стоит осторожно. Это голос одной стороны спора. Чиновник, считавший прогрессом подчинение общим имперским порядкам, описывает общество, которое семьдесят лет «дремало в своем тесном кругу» и не спешило отказываться от запорожских привычек. Мнения самих екатеринодарцев мы не знаем, потому что в деле нет ни их ответов, ни прошений.

Под стать задаче — уничтожить «дух раздельности» — был и проект нового города. Евдокимов предлагал оградить его от «всяких стеснительных условий в смысле казачьего города». Право на недвижимость он хотел сделать общим для всех без различия, а заселить город торговым и промышленным людом, не обязанным службой. Городское управление предлагалось устроить на общих началах, возможно, даже с собственной полицией.

Комиссия в поле

Через семь месяцев доводы Евдокимова проверили на местности. 20 июня 1864 года комиссия под председательством инспектора линейных батальонов генерал-майора Суходольского составила акт. В нее вошли главный врач Константиновского (Новороссийского) военного госпиталя, военный инженер подполковник Черник и инженер-капитан Суходольский. Черник — по всей видимости, тот самый войсковой архитектор Елисей Черник, который строил Войсковой собор Александра Невского в Екатеринодаре.

Комиссию назначил главнокомандующий Кавказской армией — великий князь Михаил Николаевич. Она осмотрела участок на левом берегу Кубани, при впадении Лабы, между станицами Некрасовской и Усть-Лабинской.

Вывод оказался положительным. Место — возвышенная, открытая и почти ровная плоскость с едва заметным уклоном к Кубани. С востока ее замыкает невысокая гряда, на которой стоит станица Некрасовская, с юга — Лаба, с севера и запада — Кубань. Почва — «довольно жирный чернозем» с небольшой примесью глины и мелкого песка, воды в реках вдоволь, а высокие берега и гряда защищают от жестоких северо-восточных ветров. Застоя воды и грязи комиссия не ожидала: плоскость наклонена к реке.

Самое интересное в акте — разговор о здоровье. Комиссия не скрывала, что в первые годы существования станицы Некрасовской здесь тоже были лихорадки. Но причину она видела в людях и обстоятельствах. Переселенцы еще не акклиматизировались и пренебрегали гигиеной, станицу из-за войны построили тесно, а скот держали за высокой оградой. Отсюда застой воды, грязь, слабое движение воздуха и «миазм» лихорадок. Миазмами медицина того времени называла вредные испарения почвы и стоячей воды. Что малярию разносят комары, ученые докажут только в конце 1890-х.

Теперь, когда люди привыкли, землю распахали, а дома стоят свободнее, здоровье жителей, по словам авторов акта, вполне удовлетворительно. Будущему городу здешние условия не повредят «при соблюдении надлежащих медико-полицейских мер».

Дальше шли практические выводы. Вокруг много глины, песка и воды для кирпичных заводов, а камень и известь можно возить из укреплений Майкопа, станицы Белореченской и других мест. Для этого нужен мост через Лабу, чтобы дорога до Майкопа составила не больше 50 верст. Город, писала комиссия, окажется в центре области, при слиянии двух больших рек Западного Кавказа, а станицы Некрасовская и Усть-Лабинская станут его предместьями.

Почему столицу так и не перенесли

Архивное дело обрывается на акте осмотра — финального решения в нем нет. Судя по другим документам, власти решили остаться в Екатеринодаре, не объявляя об этом общественности. В 1865 году приказ по Кубанскому войску велел продолжать осушение города, шоссирование главной улицы и сооружение дамбы к бывшему аулу Энем. В марте 1866 года для этого создали специальный комитет. Чугунные плиты для дренажа выписали из Европы, и по ошибке они сначала попали в Финляндию. А всю систему смыло первой же осенью, и комитет распустили.

В 1867 году по инициативе начальника области и наказного атамана Феликса Сумарокова-Эльстона Екатеринодар стал гражданским городом. Казакам, пожелавшим остаться в войсковом сословии, предложили выселиться в станицы, остальные становились мещанами, а население города быстро росло. Так мечта Евдокимова о городе «для всех» осуществилась — но не в поле у станицы Некрасовской, а в самом Екатеринодаре.

Почему переезд не состоялся, документы не объясняют. Среди возможных причин — деньги, уже вложенные в старый город, и его сады (Войсковой сад заложили в 1848 году). Позже положение Екатеринодара закрепила железная дорога: в 1880-х она соединила город с Тихорецкой и Новороссийском. К 1897 году здесь жили около 66 тысяч человек. А версия об упрямстве самих жителей остается гипотезой, ведь все, что мы знаем об их настроениях, известно из записки Евдокимова, а он был стороной спора.

Донские казаки в свое время поступили иначе. В 1805 году они перенесли столицу из Черкасска, который регулярно затапливали весенние паводки, на более высокое место — в Новочеркасск. Кубанцы своего Новочеркасска так и не построили. Поля у слияния Кубани и Лабы остались полями. А Екатеринодар, который столько раз собирались бросить, стал Краснодаром — южной столицей России, да простят меня ростовчане. И спустя больше полутора веков он по-прежнему плывет после сильных ливней.

Версия страницы для ПК