«Я не краевед, не историк и не писатель, я (ис)следователь». Большое интервью с Игорем Сирица — автором популярных книг об истории Екатеринодара

Кандидат юридических наук и бывший следователь рассказывает о том, как начал писать книги об истории Екатеринодара

Краснодар переживает настоящий ренессанс интереса к локальной истории. Каждые выходные по городу водят десятки экскурсий, а блогеры собирают тысячи лайков под роликами об историческом прошлом кубанской столицы. Однако многие факты, которые ложатся в основу, добывает человек, остававшийся до недавнего времени в тени. Кандидат юридических наук и бывший следователь Игорь Сирица работает в кубанских архивах уже не одно десятилетие и выпустил целый ряд фундаментальных трудов.

Редактор Юга.ру Денис Куренов поговорил с (ис)следователем о том, как профессиональный опыт правоохранительной деятельности помогает распутывать исторические загадки, о сходстве методов царской охранки и советской милиции, о курьезах из следственной практики и о кропотливой работе с пожелтевшими архивными делами.

От автора. Согласно правилам русского языка, мужские фамилии славянского происхождения, оканчивающиеся на безударную «-а», склоняются (интервью с Игорем Сирицей, книги Игоря Сирицы). Однако по личной просьбе нашего собеседника мы оставили фамилию в неизменяемом виде.

Игорь, поздравляю с выходом второй книги из серии «Криминальный Екатеринодар». Учитывая специфику темы, читателю логично предположить, что твое прошлое тесно связано с правоохранительными органами. Расскажи об этом.

— Спасибо! Надеюсь, серия будет продолжаться и далее. В 1978 году я окончил среднюю школу. Тогда на пике популярности были вокально-инструментальные ансамбли (ВИА), мы играли в школьном ансамбле — главным образом зарубежные рок-хиты. Завуч сильно ругался, а старшеклассникам нравилось. И вот мы с одноклассником решили поступать в Краснодарский институт культуры на факультет театральной режиссуры. Экзамены сдали без двоек, но не прошли: нам было по 17 лет, а в тот год по всему Северному Кавказу решили сделать директоров клубов исключительно с высшим образованием. В институт поступили взрослые ребята после армии, а нас задвинули в сторону. Естественно, весной 1979-го я ушел служить.

После дембеля в 1981-м пришел в военкомат за паспортом, а мне говорят: «Мы паспорта передали в милицию. Поезжайте на Благоева, 24, в Советский РОВД». Я приехал, мне отдают паспорт и предлагают работу в органах внутренних дел. Я, конечно, отказался, поскольку решил поступать на исторический факультет: последние полгода в армии усиленно зубрил учебники истории, да и в школе предпочитал гуманитарные дисциплины. Поэтому устроился телефонистом в КГУ, надеясь, что поступлю на заочную форму обучения. Подготовился хорошо, на вступительных вытянул идеальный билет: как сейчас помню — Ярослав Мудрый, «триумфальное шествие советской власти» и что-то показать на карте Гражданской войны. Ответил, как мне казалось, отлично, но на следующий день узнал, что получил двойку. Разочаровался, уволился.

А тут приходит повестка из военкомата. Военком заявляет: «Собирайся «партизанить» на два месяца в Тихорецкий район, рыть котлованы под трубы». Я возмутился: «Товарищ военком, я всего три месяца как дембельнулся! Какие котлованы?» А он пригрозил мне уголовным делом и прокуратурой за неявку на сборы военнообязанных. И тут я вспомнил про милицию. Поехал в Советский РОВД к кадровику: «Я созрел! Хочу служить в советской милиции, только дайте справку для военкомата». Привез эту справку военкому, положил на стол — и избежал рытья котлованов. Со спецучета МВД «партизанить» уже не могли забрать. Таким образом, я в милиции оказался совершенно случайно. Но в нашей жизни, как я понял впоследствии, ничто случайно не происходит. Вся наша жизнь — это череда случайностей, простите за пафос.

И решил пойти именно по пути следователя?

— Оформляясь в милицию, я спросил, смогу ли поступить в вуз системы МВД. Мне пообещали направление через год отличной службы в качестве рядового милиционера. Так и вышло: мы с товарищем занимались ночными рейдами по профилактике угонов и краж автомототранспорта от улицы Селезнева до Гидростроя. Вероятно, удачно. Ибо через год замполит РОВД предложил выбрать милицейский вуз для поступления. Мы по простоте душевной открыли справочник для поступающих и разложили карту Советского Союза: куда ехать? Выбрали Высшую следственную школу МВД СССР в Волгограде. Мотивация была простая и весьма наивная: недалеко ехать, и на Мамаев курган хотелось посмотреть, и в Волге искупаться.

Конкурс туда был покруче, чем во ВГИК или ГИТИС! В мире тогда существовало всего три подобных заведения исключительно по подготовке следователей: школа Интерпола в Европе, академия ФБР в Штатах и наша школа в Волгограде, которая готовила кадры для всего Советского Союза и стран соцлагеря. По крайней мере, так нам, абитуриентам, разъяснил начальник школы генерал-майор милиции Гаврилов. Поступил, отучился четыре года, получил высшее юридическое образование и в 1986 году вернулся в Краснодар, в Первомайский РОВД, где на 4 курсе уже проходил трехмесячную стажировку. Был назначен следователем, затем старшим следователем, а потом замначальника следственного отдела. Словом, работал на самой что ни на есть «земле», если ты в курсе. По-видимому, неплохо справлялся со своими обязанностями, ибо в 1993 году УВД края предложило поехать на два года в Москву — в Академию МВД России.

А работа «на земле» в те годы сильно отличалась от кабинетной?

— «На земле» в то время царил дурдом. Я ведь начинал милиционером еще при Брежневе, тогда была относительно спокойная оперативная обстановка, но уже ощущались видоизменения в криминальном мире. Кстати, умышленные убийства были по факту единичными явлениями в городе. Квартирный разбой с использованием оружия воспринимался как нонсенс, на подобные преступления выезжал лично начальник УВД города. Одним словом, процент тяжких и особо тяжких преступлений был невелик. А потом случилась горбачевская перестройка: появился и разросся так называемый рэкет, уровень тяжких преступлений резко возрос. В Первомайском РОВД, например, криминалитет взорвал дежурный «уазик», погиб водитель-милиционер — подобного ранее никогда не было. После распада СССР стало еще хуже: на место происшествия порой добирались на трамвае, бензина для дежурной машины следственно-оперативной группы выдавали 20 литров на сутки, дефицитом стали даже бумажные бланки следственных действий, народ стал увольняться и уходить в частные охранные структуры, остро возникла проблема с кадрами и т.д.  

Негатива, конечно, хватало, но я для себя всегда выделял дела с долей абсурдного юмора. Помню такой случай: август, жара, вечер, балконные двери в многоэтажных домах по улице Промышленной рядом с РОВД у всех нараспашку. С восьмого этажа летит вниз голое мужское тело. На третьем этаже мужик падает на натянутые бельевые веревки, они пружинят — и его забрасывает через балконную дверь прямо в комнату чужой квартиры! А там вся семья в сборе: сидят, ужинают и смотрят бразильский сериал. Залетает туда этот голый летун, смахивает с тела кровь и вежливо спрашивает: «Извините, а где у вас здесь выход?» В общем, неудачно сходил на свидание к женщине, а тут вернулся муж из командировки — как в анекдоте.

Или вот приехал в Краснодар на гастроли из Москвы «Цирк на Цветном бульваре». И их акробат идет в ЦУМ возле Кооперативного рынка и совершает кражу кошелька. Здоровенный такой бугай, в своем аттракционе он стоял внизу, а на нем еще четверо акробатов. Когда его с поличным задерживали опера-«карманники», он едва половину ЦУМа не разнес. После гастролей в Краснодаре цирк возвращался в Москву, а оттуда направлялся в европейское турне — Бельгия, Нидерланды, Франция и проч. И акробат вместо Европы поехал, как говорится, в места не столь отдаленные. Я потом писал представление директору цирка Юрию Никулину, дескать, обратите внимание и примите меры — так требовал УПК РСФСР. Но в глубине души понимал, что цирковой артист полез в карман за чужим кошельком не от хорошей жизни.

Или вот приехала в Краснодар звезда советской эстрады Людмила Зыкина, поселили ее возле филармонии в гостинице «Москва». Пока она пела, в ее номер залез воришка и украл магнитофон Philips, а из холодильника звезды стырил бутылку водки и палку копченой колбасы. Всем городом потом искали.

Или еще комичная история. Накануне 8 марта один мошенник из Средней Азии (по национальности русский) развесил афиши возле филармонии на углу Красной и Гоголя, что завтра состоится концерт с участием Аллы Пугачевой, Софии Ротару, Геннадия Хазанова и Александра Розенбаума, и продавал фальшивые билеты якобы на это шоу. Мужчины кинулись покупать, едва друг друга не поубивали, ажиотаж случился неимоверный: все хотели сходить с женами и подругами на такой концерт. Впрочем, естественно, он не состоялся, а жулика разыскали. Оказалось, с подобными «мероприятиями» он колесил по всей стране и везде выходил сухим из воды. Но в Краснодаре ему не повезло. И таких трагикомических историй было достаточно. Быть может, когда-нибудь напишу мемуары.

А как произошел твой переход из следствия к архивам и краеведению?

— В 1993 году, как я уже говорил, меня отправили учиться в Академию МВД в Москву. Жили в общежитии, денег не хватало, выживали как могли — даже джинсы на вещевых складах возле ВДНХ по ночам охраняли. Или сторожили ресторан в гостинице напротив МИДа на Смоленской площади. Зато воочию первый раз в жизни увидел хоккей — на Приз «Известий», матч открытия между Россией и США: в ложе напротив сидели премьер-министр Черномырдин и вице-президент США Гор, а во время перерыва столкнулся нос к носу с прославленным тренером Анатолием Тарасовым и звездами мирового хоккея Владиславом Третьяком и Борисом Михайловым! Чуть кондрашка не хватила!

Мне предлагали остаться в адъюнктуре Академии после завершения учебы, решался вопрос с квартирой, но Москва показалась в то время мрачной и неуютной — кого-то взрывали, кого-то расстреливали, лихие девяностые ведь были, и я вернулся в Краснодар. Вакансий начальника следствия в городских РОВД не оказалось. Предложили аналогичную должность в Тимашевске и Северской, но без жилья. Съездил, посмотрел и отказался по семейным обстоятельствам.

После этого меня назначили старшим следователем в Следственном управлении края. Передали в подчинение девять следственных подразделений так называемой Тихорецкой зоны — от Кореновска до Белой Глины. Я привык к динамике в Первомайском РОВД — каждый день преступления, выезды на место происшествия, работа со свидетелями и потерпевшими, допросы подозреваемых в ИВС и обвиняемых в СИЗО, суета с раскрываемостью, неимоверное количество дел в производстве. А тут сиди в кабинетной тиши и подгоняй подчиненных начальников следствия к направлению уголовных дел в суды. Я откровенно заскучал. В 1996 году перешел преподавать в Краснодарский юридический институт МВД. Там требовалось получить ученую степень для карьерного роста. Через год-два засел за кандидатскую диссертацию, о которой никогда ранее не помышлял, впрочем, как и о науке в целом.

И писать ты, как я понимаю, начал об истории Екатеринодара. С чего началось погружение в эти темы?

— Мой научный руководитель, известный ученый, доктор юридических наук, профессор Леонид Павлович Рассказов (он специализировался на советских ВЧК, ОГПУ, НКВД) подсказал неизбитую тему о спецслужбах дореволюционной Кубани — политической полиции, куда входили жандармы и охранка. К тому времени был рассекречен 586-й фонд Государственного архива Краснодарского края — «Екатеринодарский охранный пункт». О жандармах Кубани тогда вообще никто не писал научных исследований! Я стал посещать архив и собирать необходимый материал.

Работа эта адская. В жандармско-полицейских и иных сопутствующих теме фондах лежат тысячи дел, миллионы листов, в том числе с угасающим от времени текстом. Ищешь нужную информацию по крупицам. Научный руководитель дал ценный совет: «Собирай материал с огромным избытком. Лучше потом при шлифовке текста отсечь лишнее, чем постоянно бегать в архив добирать». Диссертацию я защитил весной 2003 года. А весь тот материал, который в нее не вошел, стал основой для нескольких научных монографий и будущих книг.

В 2000 году я вышел в отставку по выслуге лет, став пенсионером МВД. Некоторое время еще поработал в нескольких гражданских вузах. В какой-то момент мне окончательно надоела рутина учебного процесса: студенты сидят на лекциях и смотрят сквозь тебя пустыми глазами с безразличным видом, ничто их не интересует, хотя я всегда подбирал эксклюзивный материал с использованием архивных сведений. В конечном счете я ушел на вольные хлеба и полностью посвятил себя научной и литературной деятельности.

Ты ведь еще написал сценарий военно-исторического фильма, диалоги в котором даже переводили на кубанскую балачку.

— Было дело! В какой-то момент я увлекся историей императорского конвоя, в котором в том числе служили кубанские казаки — лучшие из лучших. Предварительно изучил и законспектировал все учебники по сценарному искусству и драматургии, которые издавались у нас и на Западе (в переводе на русский), освоил голливудский формат оформления текста сценария. За полгода написал сценарий полного метра «Конвоец Его Величества» в жанре «военные приключения» и отправил на Всероссийский конкурс сценариев. На него натолкнулся московский режиссер и кинооператор Вадим Гетц (он немец, родом из Северного Казахстана), прочитал сценарий и предложил: «Полный метр не потянем, давай перепишем на сериал в 8-10 серий».

Основные локации были наши: станица Пашковская, Екатеринодар, Юго-Западный фронт, а также Ливадия в Крыму и Царское Село. Естественно, нужна была аутентичная речь — кубанская балачка. Я писал диалоги по-русски, а жена племянника отвозила их своей бабушке в станицу, и та переводила все на идеальный местный говор. Текст диалогов звучал как песня! Но Вадим потом схватился за голову: «Если это вдруг запустят по федеральным телеканалам, как жители условной Якутии поймут, о чем идет речь?» Пришлось переписывать обратно на русский, оставляя лишь колоритные словечки.

Мы пытались продвинуть этот проект. Вадим ходил в Москве по центральным телеканалам, дошел до руководства Первого канала. Там намекнули: «Были бы у вас фамилии, например, Никита Михалков или Федор Бондарчук — мы бы поговорили, а так — извините». Я, в свою очередь, в Краснодаре пытался заручиться поддержкой руководства Кубани и предложил проект местным властям, губернатору Ткачеву и казачьему атаману Долуде, но меня даже через секретарей к ним не пустили. Смог только передать каждому по экземпляру сценария, заявки и заверенные отзывы наших известных архивных специалистов-историков. Вероятно, все эти бумаги выкинули в мусорное ведро, даже не читая. Короче говоря, возникла не пробиваемая лбом стена. До сих пор сохранились все письма и заявки в Минкульт РФ, местный Департамент культуры, Минобороны РФ и во многие другие инстанции. Все ведомства перекидывали бумаги в другие органы и благодарили «за патриотизм».

Эта неудача подтолкнула тебя к написанию книг?

— Во многом да. Я познакомился с известными авторами исторических детективов Николаем Свечиным из Нижнего Новгорода и Валерием Введенским из Петербурга. Свечин как-то приехал в Краснодар собирать фактуру для своей книги «Кубанский огонь». Я подобрал ему необходимые архивные дела, рассказал о кубанских правоохранительных органах начала ХХ века, показал свой личный архив. Он говорит: «Пиши об этом, я помогу». И реально потом помог. А Введенский, с которым я обсуждал некоторые перипетии сюжета сценария, когда узнал, что на нем поставлен крест, посоветовал мне: «У тебя столько уникального материала, зачем тебе кино? Напиши роман по сценарию!» Прошло несколько лет, и вот теперь, при поддержке издательства «Традиция», я к нему вернулся. Не знаю, что получится, ведь сценарий и роман — это различные жанры по всем критериям. Работа предстоит тяжелая, но безумно интересная.

Кое-что я писал в своем блоге «Криминальный Екатеринодар» во ВКонтакте и для сайта «Съ любовью изъ Екатеринодара», за что благодарю краеведа Михаила Юрьева! Потом уже приступил к циклу «Криминальный Екатеринодар» и серии «Неизвестный Екатеринодар».

Давай сначала остановимся на криминале. Насколько методы царской политической полиции и органов уголовного сыска отличались от работы советской милиции или современной полиции?

— Преемственность абсолютная! Изучая документы и иные материалы, можно увидеть, что после крушения монархии Феликс Дзержинский создал ВЧК, полностью опираясь на приемы и методы царских спецслужб. Со временем названия менялись — ГПУ, НКВД, КГБ, ФСБ, — а суть агентурной работы оставалась прежней. И тогда, и сейчас огромное число преступлений, совершенных в условиях неочевидности, раскрывается только благодаря секретной агентуре, осведомителям.

В 1917 году, после Февральской революции, толпа начала громить архивы Петроградской охранки и Департамента полиции, чтобы узнать имена сексотов. В Екатеринодаре, например, даже устроили «Суд совести» над тайными агентами Кубанского областного жандармского управления и Екатеринодарского охранного пункта. Билеты на процесс продавались, грубо говоря, как в кассе театра! По судебным стенограммам выяснилось, что информаторами являлись не какие-то злодеи без совести и морали, а обычные люди — служащие железной дороги, члены профсоюзов и т.д.

Кстати, психологическая сторона работы с агентами не меняется веками. Видный деятель политического сыска Российской империи Сергей Зубатов наставлял своих подчиненных: к секретному сотруднику необходимо относиться как к любимой женщине, с которой состоите в тайной связи, — беречь так, чтобы никто не узнал, и чувствовать момент, когда агент может сорваться. Кстати, агентурная деятельность закреплена в Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности».

Жандармские дела в архиве, которые ты изучал, парадоксальным образом стали и главным источником для изучения истории революционной деятельности на Кубани…

— Именно так! В советские времена вся история кубанской краевой организации коммунистической партии была написана фактически по делам жандармско-полицейских фондов Крайгосархива. Почему? Да потому что жандармы во время обысков и ликвидаций изымали у подпольщиков абсолютно все: нелегальные листовки, воззвания, партийную переписку, подпольные газеты. Кроме того, сохранились агентурные донесения о структуре подпольных большевистских организаций и других партий (эсеры, анархисты, максималисты).

Все эти документы и вещественные доказательства (кроме агентурных донесений) аккуратно подшивались к уголовным делам и материалам дознаний. Когда пришла советская власть, эти архивы уцелели, и первые советские историки попросту использовали их, черпая оттуда сведения для истории кубанского революционного подполья.

В новом томе «Криминального Екатеринодара» ты пишешь о знаменитом сыщике Александре Пришельцеве. Расскажи о нем и о следующем томе, над которым ты работаешь прямо сейчас.

— Да, вторая книга цикла посвящена начальнику Екатеринодарского сыскного отделения. Это фактически хроника будней городского уголовного сыска начала XX века, когда империя уже катилась к краху, а на улицах свирепствовал криминал. Книга рассказывает о ликвидации опаснейших шаек того времени на территории Кубанской области («факельщиков», «душителей», «степных дьяволов», а также банды одиозного Антона Полюндры), раскрытии крупных финансовых афер и хитросплетениях тайной агентурной работы. Сыскное отделение, числом всего восемь сыщиков, включая Пришельцева, со всеми ними «разобралось», и виновные предстали перед судом. К слову, по мотивам книги журналист с канала «Россия. Кубань» Ольга Тимохина снимает документально-игровой фильм, и скоро зрители его увидят в эфире. Надеюсь, получится неплохо, ибо в прошлом году она выиграла Гран-при на Международном кинофестивале с фильмом «Битва за море».

Параллельно готовится к печати в издательстве «Традиция» третья книга цикла — «Полковник Засыпкин: охотник за террористами». Она повествует о начальнике Екатеринодарского охранного пункта, который вел непримиримую борьбу с радикалами, эсерами и анархистами. Именно Федор Андреевич Засыпкин в свое время, на заре карьеры, проводил дознание, по результатам которого был отправлен в сибирскую ссылку молодой Иосиф Джугашвили, проходивший в жандармских делах под кличкой «Рябой». Представь: из субтропиков будущего Сталина этапировали в минус тридцать в дырявых башмаках на голую ногу и в осеннем пальто. Он на всю жизнь запомнил фамилию Засыпкина! За один год, с осени 1907 по осень 1908 года, Засыпкин очистил Екатеринодар от уголовно-террористических организаций. В связи с тем, что до осени 1988 года архивный Фонд 586 был засекречен, даже такой классик отечественной литературы, как Виктор Иванович Лихоносов, в своем романе «Наш маленький Париж» описал Засыпкина довольно превратно, не зная реальных фактических данных.

В чем было «превратное» описание?

— Лихоносов, в частности, опирался на источники, которые имелись в открытом доступе, — читал, например, в архиве подшивку дореволюционной газеты «Кубанский курьер» за 1910 год, где в нескольких номерах публиковалась стенограмма громкого судебного процесса по делу об убийстве приставом Головко братьев Угнивенко и их родственника германского подданного Труна, заподозренных в революционной деятельности.

Однако дело в том, что страницы одной из газет подшивки были варварски оборваны. Вероятно, в годы Гражданской войны кто-то пустил бумагу на самокрутки! Не исключено, что Виктор Иванович ознакомился с оставшимися газетными номерами и сделал свои выводы. Я решил досконально разобраться: сделал запрос в Москву, в Российскую государственную библиотеку (бывшую «Ленинку») и — о, чудо! — мне прислали полный качественный скан поврежденного номера, правда, за определенную плату. Так и открылась подлинная история убийства указанных лиц, к которому Засыпкин был непричастен. Во всяком случае, суд не усмотрел в его действиях вины, поскольку пристав Головко руководствовался собственными соображениями, а полковник Засыпкин в тот момент даже не «находился в адресе». Об этом читатель может прочесть в книге.

Первый том твоего «Неизвестного Екатеринодара» подробно описывает быт горожан. Откуда такая любовь к бытовым деталям?

— Чтобы написать хороший исторический текст, нужно знать локации. Как выглядели улицы? Где была непролазная грязь, а где мостовая? Как работали извозчики? Я, например, с удивлением узнал, что у извозчиков была так называемая оплата «по концу». Звучит двусмысленно, но это означало оплату от места посадки седока до конечного пункта, строго по утвержденному тарифу.

Описывал я и досуг: два цирка в Екатеринодаре (один из них сжег пьяный сторож), семейные сады, рестораны и пивные, гостиницы и меблированные комнаты, кафешантаны и дома терпимости. Кстати, по законам Российской империи публичные дома могли находиться исключительно на окраинах города.

А как же байки экскурсоводов о том, что они были в самом центре города?

— В том-то и проблема нынешнего краеведческого бума! За дело в ряде случаев берутся люди, которые не читали нормативно-правовых актов Российской империи. Да, постоялец мог «снять» девицу с пониженной социальной ответственностью на улице и привести ее в свой номер гостиницы или меблированных комнат («номеров»). Но это было строжайше запрещено законом! Разницу улавливаешь? Если полицией устраивалась облава и обнаруживались подобные факты, то наказывали штрафом содержателя гостиницы или «номеров», а постояльца и проститутку отправляли в кордегардию (аналог современных ИВС) с последующим преданием мировому суду. Короче говоря, необходимо изучать законы Российской империи и «Обязательные постановления» городской думы Екатеринодара — местного законодательного органа того времени. А краеведы, историки и гиды это считают излишним, почему и делаются порой совершенно нелепые выводы.

Кого бы ты выделил из краснодарских краеведов и историков?

— Прежде всего, отмечу своего коллегу по исследованию правоохранительных органов дореволюционной Кубани Сергея Милованова. Он не один год занимается этой темой и изрядно в ней поднаторел, например, знает практически все, что происходило в Темрюке. Впрочем, только этим его интересы не ограничиваются. Виталий Бондарь — блестящий специалист, первым защитивший кандидатскую диссертацию по истории градостроительного становления Екатеринодара. Марина Никишова — уникальный краевед, автор цикла передач «Прогулки по Екатеринодару», которые можно пересматривать бесконечно. Неоднократно сталкивался с ней в Краевом госархиве, но стеснялся подойти и познакомиться, о чем сейчас жалею. Далее обязательно надо вспомнить об исследователях, которых, увы, с нами уже нет. Краевед Галина Шахова прекрасно описала в своих статьях и книгах уличную инфраструктуру города. Историк Борис Фролов и по сей день остается главным, на мой взгляд, бытописателем Черноморского казачьего войска. Из-под его пера вышли не только книги о черноморцах — круг его изысканий был достаточно обширен. Историк Николай Тернавский написал поразительные исследования о Екатеринодаре, станице Елизаветинской. Наконец, краевед Виталий Бардадым — фигура всеобъемлющая, но в его текстах много лирики. Тем не менее, порекомендовал бы всем начинающим краеведам его книги. Естественно, упомяну классика не только кубанской литературы Виктора Ивановича Лихоносова с его «маленьким Парижем». Не побоюсь сказать, он написал гениальное произведение, которое будут читать и перечитывать наши дети и внуки. Я и сам это делаю каждый год.

А как ты позиционируешь себя? Как писатель?

— Вовсе нет, я не писатель. Писатели — это Лев Толстой, Гоголь, Чехов, Булгаков, Бунин, Куприн... А когда сегодня писателями называют светских львиц или блогеров — это звучит нелепо. Скорее, я (ис)следователь. Роюсь в архивах и библиотеках, в том числе зарубежных, собираю фактуру, архивные документы, газетные публикации прошлых веков и преобразую их в документальную прозу. Таким образом, следователь превратился в исследователя — все очень просто.

Написание таких книг — колоссальный труд. Ответь на прагматичный вопрос: сегодня краеведением и историей можно заработать на жизнь?

— Скажу откровенно: нет, для меня это хобби. Заработать серьезные деньги в краеведческой и исторической литературе может только писатель федерального масштаба, как тот же Николай Свечин. У него огромные бумажные тиражи, аудио- и электронные книги, по его романам снимают сериалы (кстати, недавно на НТВ прошел сериал «Злые люди»).

Региональная история — это не золотая жила. Это тяжелейший, монотонный труд в архивах, исследование документов, сопоставление тысяч фактов. Но краснодарское издательство «Традиция» выжимает из этого материала максимум: отличная полиграфия, потрясающее оформление, блестящие редакторы, корректоры, дизайнеры, художники... Словом, у нас полное взаимопонимание и общность интересов. Пользуясь случаем, озвучу слова благодарности руководству издательства — Алексею Белозерову и Надежде Мартыновой, главному редактору Алине Шевченко и всему дружному коллективу «Традиции». Надеюсь, наше сотрудничество будет продолжаться, ибо архивные документы содержат еще столько тайн, что работы хватит на годы вперед.

Справка: книги Игоря Сирица.

1. «Лестница в небо Вячеслава Ткачева. Исповедь белого генерала» (2025)

Книга рассказывает о великой и трагической судьбе кубанского казака Вячеслава Ткачева (1885–1965). Он был первым Георгиевским кавалером среди военных летчиков России, первым командующим Военно-воздушным флотом (не принадлежавшим к династии Романовых) и автором самого первого в стране учебника по тактике воздушного боя. Игорь Сирица реконструирует его путь: триумфы Первой мировой, командование белой авиацией в Гражданскую войну, эмиграцию в Югославию, арест советскими спецслужбами в 1945 году, 10 лет лагерей ГУЛАГа и нищее угасание в Краснодаре.

2. «Криминальный Екатеринодар: преступления, происшествия, курьезы» (Книга 1) (2024)

Преступная изнанка Екатеринодара на стыке XIX–XX веков. Основываясь на реальных архивных уголовных делах, дореволюционных полицейских сводках и судебных протоколах, автор живописует преступный мир кубанской столицы. В книге собраны как курьезные случаи мошенничества и пикантные интриги, так и истории о дерзких налетах, убийствах, вымогательствах и заговорах. Автор не просто описывает преступления, но и с профессиональной точностью анализирует работу дореволюционных правоохранительных органов.

3. «Неизвестный Екатеринодар. Хроника повседневной жизни. Т. 1» (2025)

Первое в своем роде масштабное исследование быта и повседневности дореволюционного Екатеринодара, которые долгое время игнорировались академической наукой. Том посвящен материальной стороне жизни города на рубеже веков. Автор детально воссоздает историю появления первых улиц, водопровода, электрических сетей, запуска современного транспорта — трамваев, велосипедов и автомобилей. Из книги читатель узнает о реальных ценах на рынках, о разнице между первоклассными гостиницами и дешевыми постоялыми дворами, а также о правилах, по которым строилась повседневность горожан.

4. «Криминальный Екатеринодар. Книга 2: Александр Пришельцев, труженик уголовного сыска» (2026)

Свежий том криминального цикла, посвященный руководителю Екатеринодарского сыскного отделения Александру Петровичу Пришельцеву. Через его служебные будни автор показывает, каким был кубанский сыск в последние годы империи, когда уличная преступность набирала силу, а государственный порядок уже расшатывался.

Все книги можно приобрести на сайте издательства «Традиция».

Версия страницы для ПК