Эхо депортации: как живут черкесские диаспоры в Израиле и Иордании

Как потомки черкесов, депортированных после Кавказской войны, поддерживают связь с исторической родиной и между собой

На одной из окраин Стамбула открывается спокойный морской пейзаж: корабли на горизонте, местные рыбаки у берега. В этом почти нейтральном ландшафте трудно угадать следы прошлого, но к этим берегам полтора века назад прибывали черкесские мухаджиры — люди, для которых этот путь означал разрыв с родиной и начало совершенно иной жизни. Сегодня Турция считается крупнейшим центром черкесской диаспоры. Но черкесские общины продолжают жить и в других странах Ближнего Востока — в разных условиях и с разным опытом.

Культуролог и фотограф Катерина Данильян попробовала проследить, как потомки черкесских мухаджиров в Израиле и Иордании сохраняют память о переселении, поддерживают связь с исторической родиной и между собой.

От редакции. Массовое переселение черкесов в Османскую империю в 1860-х годах стало следствием завершения Кавказской войны. Оно затронуло не только черкесов, но и другие народы Северного Кавказа. Переселенцы сталкивались с карантинными лагерями, тяжёлыми условиями транспортировки и расселением в малонаселённых и нестабильных регионах Османской империи. В первые годы многие из них погибли от болезней и голода.

По разным оценкам, регион покинули сотни тысяч, возможно, более миллиона человек. При этом некоторые исследователи и черкесские организации говорят о нескольких миллионах — наиболее часто называемые числа варьируются от 2 до 5 миллионов. Разброс оценок объясняется разными методами подсчета и высокой степенью ассимиляции диаспоры.

В общественной дискуссии часть исследователей и представители черкесских организаций рассматривают эти события как геноцид, в то время как в официальной российской позиции используется более нейтральная трактовка — переселение, связанное с завершением Кавказской войны. Госдума не раз отклоняла или игнорировала призывы пересмотреть этот вопрос. Причинами отказов сторонники пересмотра считают риски территориальных претензий, угрозу дестабилизации Северного Кавказа, переоценку Кавказской войны, прецедент, налагающий на РФ правовую ответственность, и т.п.

Страны, признавшие переселение черкесов геноцидом, — Грузия и Украина. Страны с черкесскими диаспорами, упомянутые в этой статье, — Израиль, Иордания и Турция — избегают однозначных трактовок.

Одним из наиболее устойчивых и, на первый взгляд, благоприятных примеров функционирования черкесской диаспоры сегодня остаётся Израиль. На севере страны шапсуги компактно проживают в деревне Кфар-Кама, а абадзехи — в соседней Рехании. Эти поселения начали формироваться ещё в 1870-е годы, задолго до распада Османской империи и последующего раздела её арабских территорий.

По дороге в Галилею можно заметить знак, понятный лишь тем, кто знает контекст: три стрелы, символизирующие единство трёх старинных адыгских княжеских родов. Чистые улицы, аккуратно подстриженные газоны, выложенные чёрно-белым камнем мечеть и исторический центр, названия улиц на адыгском языке, родовые тамги на домах и автомобилях создают визуальный код, который сложно встретить даже в селениях Адыгеи. При этом черкесские деревни нетипичны и для Израиля: они заметно отличаются как от кибуцев, так и от арабских поселений, а из общего остаются пальмы вдоль дорог и иврит на указателях.

Помимо шапсугов, в Кфар-Кама проживают представители других адыгских субэтносов — абадзехи, хатукаевцы, бжедуги, натухайцы. Население деревни превышает три тысячи человек, тогда как в соседней Рехании проживает около двух тысяч.

Черкесы в Израиле обладают теми же гражданскими правами, что и другие жители страны. Мужчины подлежат обязательной военной службе, которая внутри сообщества традиционно воспринимается как почётная обязанность, тогда как женщины имеют право не служить. Несмотря на полную интеграцию в неоднородное израильское общество, черкесам удаётся сохранять свою культурную идентичность. Помимо иврита, арабского и английского языков, в деревнях изучают и адыгский.

Несмотря на диалектные различия, жители соседних деревень свободно понимают друг друга и осмысляют себя как единый народ. Исследователь из Кабардино-Балкарии Анзор Кушхабиев отмечает, что черкесский язык в Израиле занимает уникальное положение: в отличие от многих диаспор, где язык постепенно вытесняется, здесь он продолжает функционировать в повседневной жизни и живом общении.

Существенную роль в сохранении идентичности играют низовые инициативы. Сообщество «Нафна», основанное в 1991 году, стало одной из первых структур, системно выстраивающих контакты с исторической родиной. Его участники организуют языковые программы, культурные встречи, молодежные обмены и поддерживают связи с черкесскими организациями в Турции и на Северном Кавказе.

В Кфар-Кама действует и частный черкесский музей, расположенный в здании XIX века и созданный усилиями местного жителя Зохера Тхачо.

В книге The Unknown Face of Islam, которую можно найти в библиотеке музея, отдельная глава посвящена предкам Зохера, прибывшим на «бесплодные и болотистые палестинские земли, населённые бедными бедуинами». В ней подробно рассказывается о чаяниях его предков на новой земле, а также о том, как сам Зохер и его родственники по крупицам восстанавливали связи с другими ветвями рода в Сирии и США.

Экспозиция музея, собранная Зохером буквально по фрагментам, включает предметы традиционной черкесской одежды, музыкальные инструменты, старинные украшения, оружие и даже традиционную деревянную детскую кроватку.

«Много лет я потратил на поиски артефактов. Особенно ценна для меня шашка с надписью «Кавказ», которую мне удалось найти и вывезти благодаря связям с черкесской общиной. В Турции, где я её обнаружил, действуют строгие законы на вывоз исторических предметов. Только когда один из сотрудников аэропорта узнал, что я черкес и везу её в музей, он пошёл навстречу и разрешил провоз. Как он сам признался, он тоже был черкесом», — рассказывает Зохер.

«Этот музей — часть моей жизни, и некоторые принципы адыгского этического кодекса «Адыгэ Хабзэ» я стараюсь соблюдать и в повседневности», — добавляет он.

В 2014 году, в знак признания его вклада в сохранение черкесского культурного наследия, Зохер стал лауреатом международной премии Global Officials of Dignity, присуждаемой людям, которые вели выдающуюся гражданскую и благотворительную деятельность и значительно улучшили жизнь своих сообществ.

В историческом центре деревни, недалеко от музея, находится «Центр черкесского наследия» с экскурсоводами, несколькими выставочными залами и лекционным пространством.

За пределами Израиля связь с исторической родиной становится более хрупкой и сегодня во многом держится на частных инициативах. В Иордании, где черкесская диаспора формировалась в иных политических и социальных условиях, сохранение памяти чаще оказывается делом отдельных людей и семей.

В одном из районов Аммана работает небольшая лавка с вывеской, на которой соседствуют черкесский тамга-знак и родовое имя. Она существует благодаря усилиям Ахмеда, иорданского черкеса, поддерживающего тесную связь с родным аулом Габукай в Адыгее. Это пространство становится не просто коммерческой точкой, но местом встречи и обмена памятью. Здесь продаются предметы, отсылающие к Северному Кавказу, звучит адыгская речь, обсуждаются новости из Адыгеи и Кабардино-Балкарии, а сам хозяин шьёт сумки и другие изделия с черкесской символикой. Лавка не институционализирована и не поддерживается государством, она существует ровно до тех пор, пока её владелец считает это важным.

При этом черкесов в Иордании хорошо знают. Исторически черкесы занимали заметное место в политической и религиозной жизни Иордании и сегодня прежде всего ассоциируются с королевским гвардейским полком и их ролью в становлении Аммана. К моменту их прибытия в 1870-х годах Амман оставался небольшим поселением на руинах древней Филадельфии и после средневекового упадка долгое время был малонаселён. Османская администрация начала его повторное заселение, и черкесские переселенцы стали одной из первых групп, сыгравших заметную роль в формировании будущего города.

Память о черкесском присутствии зафиксирована и в городском пространстве: в районе Аль-Джандавиль, где сосредоточена значительная часть диаспоры, находится Большая черкесская мечеть (Great Circassian Mosque).

На холме Джебель аль-Ашрафия, откуда открывается панорама города, расположена ещё одна черкесская мечеть, построенная Хадж-Хасаном Мустафой Шаркасом (известным как Абу Дервиш). Уроженец Сухума, проживший часть жизни в Сирии и впоследствии обосновавшийся в Аммане, он самостоятельно спроектировал здание мечети, профинансировав строительство за счёт продажи собственной недвижимости.

В отличие от многих других диаспор, у черкесского мира нет единой столицы или центра культурного притяжения. Память о депортации и родине распределена между разрозненными точками — деревнями, частными музеями, лавками, танцевальными ансамблями и семейными историями. Эти точки не выстраиваются в иерархию и не подчиняются единой институциональной логике. Связи между ними поддерживаются через личные контакты, поездки, переписку и инициативы снизу — без чёткой структуры и официального центра.

В последние годы тема возвращения на историческую родину вновь возникает в диаспорах. Однако чаще речь идёт не о массовом движении, а об индивидуальных маршрутах — кратких поездках, исследовательских интересах, попытках восстановить утраченные связи. Черкесские общины продолжают существовать в странах Ближнего Востока — Сирии, Иордании, Израиле, Ираке, а также в Турции и ряде западных государств. В этом контексте Россия остаётся важной точкой притяжения, но не центральным направлением миграции. Для многих она существует скорее как символическое пространство происхождения и культурной памяти, чем как конечная цель.

Версия страницы для ПК