Как изменился краснодарский фестиваль GG Jazz за 13 лет — большое интервью с Юрием Красильниковым

Дирижер Биг-бенда Георгия Гараняна Юрий Красильников рассказал, сильно ли геополитика повлияла на джаз и возможен ли джаз-туризм по югу России

С 2026 года GG Jazz называется «Джи Джи Джаз», по-прежнему отсылая к Гараняну и Гатову и по-прежнему занимая сцену Краснодарского музыкального театра. Накануне XV фестиваля главред Юга.ру Александр Гончаренко поговорил с его руководителем Юрием Красильниковым о том, что за эти годы изменилось, а что не изменится никогда.

Юрий Красильников — саксофонист и педагог, с 2022 года — художественный руководитель и главный дирижер Биг-бенда Георгия Гараняна, а также худрук джазового фестиваля GG Jazz.

Подробнее о Красильникове:

Юрий Красильников — выпускник Ростовской государственной консерватории им. С. В. Рахманинова (2006), за время учебы руководил созданными им коллективами. Лауреат всероссийских и международных джазовых конкурсов.

С 2025 года — доцент консерватории Краснодарского государственного института культуры. Подготовил многих лауреатов всероссийских и международных конкурсов и создал несколько образовательных программ и методических пособий по импровизации. Проводит мастер-классы и семинары по джазовому исполнительству.

Руководил проектами с участием таких артистов, как Шеймус Блейк, Борис Козлов, Конрад Хервиг, Брик Лиам, Карл Фриерсон, Игорь Бутман, Даниил Крамер, Золтан Реналди, Сергей Головня, Виталий Головнев, Сергей Долженков, Антон Давидянц, Евгений Побожий, Евгений Лебедев и Вадим Эйленкриг.

Артист производителей музыкальных инструментов и аксессуаров Syos и Bam Cases (Франция) и музыкального магазина Lupifaro (Швейцария).

Помню фестиваль 2013 года (второй), и в прошлом году на четырнадцатом почувствовал тот же дух джаза — сотворчества разных людей, — хотя и состав фестиваля, и сам биг-бенд за это время сильно изменились. Какие, на ваш взгляд, главные изменения за 13 лет?

— Очень символичное сравнение. Фестиваль 2013 года лично для меня — да и для нашей аудитории, для региона и, можно сказать, для страны — имел историческое значение: на нем выступал Маркус Миллер, один из лучших, авторитетных и известнейших ныне живущих джазовых музыкантов.

Я жил в другом городе и специально приехал на этот концерт. Вот тогда я и вкусил ту самую атмосферу, о которой вы говорите. До этого на фестивале мне бывать не приходилось — я был на концертах оркестра Георгия Гараняна, когда его только создали, в 1997 году. Узнав, что приезжает Маркус Миллер, понял, что пропустить это знаковое событие не могу.

После того фестиваля мои мысли о переезде в Краснодар и желание воплотить детскую мечту — работать в оркестре Георгия Гараняна — обрели новый, более реалистичный облик. И я стал предпринимать шаги к сближению с Краснодаром и с коллективом.

А что символичного в прошлогоднем фестивале — то, что я пригласил Золтана Реналди, известного индонезийского бас-гитариста, который сейчас живет преимущественно в России — в Петербурге и Москве. Мы познакомились года два назад, успели подружиться, поработать на малых сценах, в малых составах. И мне пришла в голову идея написать аранжировки для этого замечательного музыканта — одного из лучших бас-гитаристов и в нашей стране, и за ее пределами — и сделать совместную программу с нашим оркестром, уже под моим управлением. У нас здорово получилось. И большая часть произведений прозвучала как раз из репертуара Маркуса Миллера, который всегда занимал особое место в моем мире музыкальных ценностей.

[За 13 лет] поменялось, конечно, многое. Поменялся состав оркестра — наиболее ярко это произошло три года назад. Часть репертуарного плана изменилась вслед за новыми возможностями, которые пришедшие музыканты дали своим исполнительским мастерством. Состав артистов на фестивале мы тоже стараемся менять — чтобы каждый раз знакомить аудиторию с новыми именами в первую очередь российской сцены, ну и по возможности зарубежной.

Вы не участвовали в организации фестиваля 2013 года, но наверняка общались с теми, кто был к ней причастен. Что тогда было проще, а что проще сейчас?

— Многое упростилось, к сожалению. Мы бы хотели иметь те сложности, которые были у организаторов того фестиваля.

Усложнилось сотрудничество с зарубежными артистами такого уровня: большая часть из них либо по своей воле, либо вынужденно не может к нам приезжать. Но мы все равно находим тех, кто вне политики, кто за международное сотрудничество, — и это лишний раз доказывает, что таких артистов достаточно много. Сотрудничать с ними, конечно, будем и дальше.

Рассуждать о сложностях тех лет, не имея отношения к тому периоду, трудно. Но, насколько я слышал, там были спонсоры, которые сейчас испытывают трудности и не могут помогать фестивалю финансово. Из хорошего: сейчас фестиваль проходит при поддержке Министерства культуры Краснодарского края — без нее ему, наверное, уже не суждено было бы быть.

Мы благодарны и зрителям, которые, наполняя зал, доказывают, что фестиваль и джаз нужны, что состав артистов, которых я приглашаю, зрителю интересен. Как говорится, зритель голосует ногами. А приезжающие артисты всегда отмечают уникальный отклик краснодарской аудитории: при всем уважении к соседним регионам и странам, она другая.

Кстати, о соседях…

— Это когда я занимаюсь на саксофоне дома?

Может, тоже занятная тема, но я о регионах. Какие фестивали, клубы, площадки вы бы посоветовали вне Краснодара? Можно ли устроить себе джаз-туризм по соседним городам? Или все-таки только Москва?

— Слава богу, не только Москва. Конечно, Москва и Петербург — две столицы страны и, с уверенностью можно сказать, две джазовые столицы. И впереди джазовой планеты всей — Игорь Михайлович Бутман, народный артист России, который занимается просветительской джазовой деятельностью и организует большинство джазовых фестивалей в стране: Московский джазовый фестиваль, Санкт-Петербургский. Оркестром мы участвовали в Московском, я как артист со своим составом, с солистами нашего оркестра, выезжал на Петербургский. Если поближе к нам, есть у Игоря Михайловича и «Сочи Джаз»: в прошлом году нас туда пригласили, мы успешно выступили и получили большое удовольствие.

Про клубы. Все перечислять не буду, но приведу интересный факт: московский клуб «Эссе» в 2020 году, коронавирусном и сложном для всего бизнеса, открылся в Ростове-на-Дону и успешно работает там по сей день. Мы там периодически выступаем и ходим на концерты: определенная часть музыкантов нашего оркестра, включая меня, заканчивала Ростовскую консерваторию.

А в Ростове-на-Дону существует первая в Советском Союзе джазовая кафедра. Ее открыл знаменитый Ким Назаретов, который, кстати, был знаком и сотрудничал с Георгием Гараняном. Недавно мы отмечали 90 лет со дня его рождения: в «Эссе» был концерт его памяти, выступали все его соратники, все, кто с ним работал и кто сегодня преподает на кафедре и в ростовском колледже.

С этим регионом мы активно взаимодействуем: он продолжает поставлять кадры, на которые мы всегда претендуем на перспективу. Ездим на концерты, фестивали, юношеские джазовые конкурсы, любим там выступать. В прошлом году впервые вышли на сцену Ростовского музыкального театра — был аншлаг, и аудитория запросила повтор концерта, сейчас готовим его. То есть в Ростове есть аудитория, это недалеко и исторически важно — поэтому мы стараемся не терять друг друга, обмениваться репертуаром и продолжать дело великих мастеров, которое нам в свое время доверили.

Вы упомянули Назаретова. В прошлом году на препати фестиваля в фойе выступал детский биг-бенд ростовской джазовой школы, названной его именем. Расскажите подробнее о ней.

— Ростовская джазовая школа имени Кима Назаретова по праву считается одной из лучших джазовых школ мира, выпускники которой являются ведущими музыкантами в разных уголках планеты. Квартет NC Jazz, который открывал наш фестиваль, состоит из преподавателей этой школы, включая директора Арама Рустамянца. Детским Биг-бендом уже много лет руководит саксофонист и выдающийся педагог Андрей Мачнев. Это уникальный коллектив, который достоин особого внимания зрителей.

И еще о прошлогоднем фестивале: мне запомнилось, что когда вы представляли музыкантов биг-бенда после выступления, часть зала особенно азартно поприветствовала одного тромбониста, как мне показалось, самого молодого из состава. И, откликнувшись на реакцию, вы даже повторили его имя второй раз, сделав для него исключение! Расскажите о нем.

— Это самый молодой участник нашего коллектива Максим Нарожных, студент четвертого курса краснодарского музыкального колледжа имени Римского-Корсакова. Талантливый музыкант, который несмотря на юный возраст показывает очень хороший уровень, искренне интересуется джазом и достойно занимает место второго тромбона нашего оркестра.

Вы говорили о сложностях с приездами иностранных артистов после начала СВО. А как ситуация изменилась для отечественных артистов, которые остаются в России? С одной стороны, они теряют часть связей, с другой — могут больше налаживать внутренние и оказываются в другой конкурентной позиции. Тема животрепещущая…

— И деликатная. На самом деле, все индивидуально. Поменялось действительно много, но заметить одну тенденцию трудно: рынок джазовых артистов (если его можно так назвать) весьма своеобразный и неоднородный.

У каждого артиста своя судьба, которую он сам и определяет. Кто-то уехал, думал, навсегда, но вернулся и потерял позиции. Кто-то решил не уезжать, вроде бы звезд с неба не хватал, но укрепился, стал как минимум конкурентоспособнее: занял место в оркестре, нишу в концертной деятельности и проявил себя в каком-то составе. Может быть, не появись такой возможности, дела у него пошли бы не так хорошо. 

Повторюсь, что-то меняется и все индивидуально, но в целом ездить зарабатывать за границу нашим артистам, как мне кажется, стало чуть менее интересно. Кто-то хочет работать за рубежом — и у него эта возможность есть. Люди ездят, играют и продолжают быть востребованными.

Но и за рубежом ситуация изменилась не в лучшую сторону. В Штатах, даже если не брать события [2022 года], для джазовых музыкантов в принципе все было не так хорошо: исторически все они, как только нарабатывают хотя бы минимальный авторитет, сразу уезжают зарабатывать — в первую очередь в Европу, где меньше конкуренции и больше заработка, в Японию и в Россию. Сейчас у большинства из них возможностей выезжать в Россию стало гораздо меньше. Опять же, это вопрос их выбора.

Есть проблемы с логистикой: трансфер, который лежит на организаторах, стал на порядок дороже. Но иностранные артисты все равно приезжают, приезжают большие имена. Организаторы при желании могут выстроить грамотную логистику и организовать тур так, чтобы это устроило и зрителя, и артиста. Я не буду перечислять имена тех, кто этим по сей день занимается, но это происходит, пусть и менее интенсивно. 

Теперь о грядущем фестивале. Обратил внимание, что в афише почти все имена хедлайнеров женские. Это выбор в пользу равноправия или так сложилось?

— Ну конечно, сколько можно мужчин возить! Раньше у нас было много черных артистов — мы их заменили белыми. Потом заменим обратно черными, потом будут только мужчины. Такая вот ротация, гендерная и расовая. Это, конечно, юмор, может быть, на грани. Надеюсь, никого не обижаю.

А если серьезно, при подборе артиста мы руководствуемся художественной ценностью — насколько он вписывается в контекст.

Уже который год у нас популярен и востребован авторский проект «Симфоджаз». Название придумали, понятное дело, не мы, и содержание оно отражает не очень точно: акцент там на более современную популярную музыку, но с традиционным составом — полноценный биг-бенд плюс струнная группа, человек 10–12, бывает по-разному. И на эту программу, в контексте того репертуара, о котором я говорю, лучше Тимура Камышанского из соседней Ростовской области никто не подходит.

Часто в дуэте с ним мы приглашали Марго Авакян — уникальную, самобытную, мощную вокалистку. Сейчас она в декрете, мы ее не беспокоим. Зато так сложились карты, что известная джазовая артистка из Петербурга Арина Фауль, с которой мы давно знакомы и успели посотрудничать в разных проектах, в малых и средних формах, — год или два назад я приглашал ее с авторским проектом и своим составом, там была очень интересная авторская музыка, духовая секция, все как мы любим, — теперь приглашена уже в большой проект, в дуэт с Тимуром. Впервые прозвучит ее авторская музыка в аранжировках для большого состава: мы их сейчас очень быстро пишем и репетируем.

А почему рядом с Тимуром не мальчик, а девочка Арина, мне кажется, особого значения не имеет. У нас же оркестр, мы играем открытие и закрытие фестиваля, а в оркестре почти все — мужчины. Так что мы этому особого значения не придаем. К тому же один Тимур может компенсировать номинальное присутствие еще нескольких мужчин рядом с собой.

О переименовании GG Jazz на «Джи Джи Джаз». Почему вы решили русифицировать название фестиваля?

— Ничего сверхъестественного тут нет. Давно вступил в силу закон о защите русского языка. Мы стараемся не нарушать закон и идти в ногу со временем, которое диктует определенные правила и условия. То есть в данном случае мы используем не только творческий подход, но и законы учитываем. Хотя латиницу мы все равно оставили.

Фамилии-то тоже на «Г» — можно было и русскими буквами…

— Есть определенная эстетика восприятия. То, что хорошо слушается или визуализируется на английском, может звучать плохо на русском. И наоборот. Мы это, конечно, учитываем: долго думаем, спорим, совещаемся. Нам кажется, вариант успешный, и люди к нему привыкнут. Все это важно и в определенной мере символично, но главное — содержание.

Просто бросается в глаза.

— Раз бросается в глаза — значит, сработало. Лишь бы не бросалось на глаза.

А «Гаранян Гатов Джаз» было бы слишком длинно.

— Думали о таком варианте. Но нынешнее звучит и выглядит как слоган — незамысловатый, веселый, позитивный и привлекающий внимание. Что, наверное, важно.

И последний вопрос. Мне интересно, как вы воспринимаете свою карьеру в сравнении с собой первой половины 2010-х. Например, мое отношение к фестивалю изменилось: тогда я выпускал студенческий музыкальный журнал «Бочка», а сейчас работаю в издании, которое не я основывал и которое, вероятно, продолжит без меня. Взгляд стал менее фанатским, но более эмпатийным. Объективно я и в 2013-м, и в прошлом году послушал одинаково классную музыку — но восторг сменился сопереживанием, наивной радости стало меньше.

— Может быть, вы имеете в виду не эмоциональное погружение, а интеллектуальное? Или баланс между ними.

Пока сам не пойму, но речь-то не обо мне, так что эти рассуждения я предлагаю как повод подумать об изменениях в себе. Может ведь быть и так, что не изменилось ничего и вы остались верны себе тогдашнему, смотрите на мир теми же глазами.

— В вашем вопросе и ответ. Во мне изменилось все, кроме одного: я искренне люблю музыку, отношусь к ней со страстью и занимаюсь каждый день. Мой интерес и азарт — саксофон, оркестр — не увядают, а наоборот, набирают обороты.

Тогда, в 2013-м, я смотрел на своих кумиров на фестивале. Кроме эстетического наслаждения, для меня это еще и большой стимул. Меня мотивируют личности музыкантов. Я смотрю все интервью, мастер-классы, но там ведь не рассказывают, как надо заниматься, чтобы у тебя что-то получилось. Даже если рассказывают, это бесполезно. Мотивируют личность и результат работы над собой, который является для меня примером.

Именно благодаря этой мотивации фестиваль стал очень серьезным импульсом к тому, чтобы я поменял очень многое в своей жизни в 33 года — а это не так мало для рискованных движений. Я мечтал быть ближе к джазовому центру, которым Краснодар является уже много лет, и к оркестру, в котором я хотел работать с детства. Переехав сюда, мне повезло — мечта сбылась. Я присоединился к составу, продолжал упорно заниматься, погружаться в оркестровую музыку, набираться компетенций. И если бы мне тогда сказали, что мне предложат руководить коллективом, я бы не поверил. И не поверил бы, что у меня получится то, что получается сегодня, в первую очередь благодаря музыкантам оркестра.

Мне повезло: профессиональная интуиция работает так, что каждый музыкант, приглашенный мною в новейшей истории коллектива, оказался на своем месте. Он приносит оркестру пользу, развивается, притягивает вокруг себя других музыкантов и создает ту атмосферу, о которой я мечтал. Лично для меня оркестр — это не просто жестко зарегулированная система. Хотя без дисциплины ничего нет, разумеется. Но моя мечта — выстроить взаимодействие в коллективе так, чтобы это был клуб единомышленников. Чтобы люди приходили на работу не как на работу, а как в клуб, где благодаря самодисциплине они делятся информацией, влияют друг на друга и, самое главное, развиваются — а вместе с ними развивается весь коллектив.

Так что за эти 13 лет неизменным осталось мое отношение к любимому делу, несмотря на очень многие изменения в жизни. И благодаря этому те возможности, которые у меня появились, я, как мне кажется, смог использовать по назначению. 

То есть 13 лет назад такого сообщества, клуба по интересам, у вас не было?

— Было, но совершенно не на том уровне, на котором мне было нужно.

И, найдя место в оркестре, вы начали развивать вокруг себя пространство, чтобы оно стало таким клубом?

— Оркестр изначально всегда был для меня чем-то независимым от состава. Мне трудно сформулировать, что такое для меня оркестр: я с детства впечатлен. Я вырос в Новороссийске, в центре, и под моим балконом на подготовку к 9 Мая и на сам праздник собирались военные духовые оркестры. Это настолько впечатляет, что я до сих пор реагирую как ребенок. Вот отсюда духовые инструменты, духовые оркестры. А потом я узнал джазовую музыку, и она понравилась мне еще больше.

С моим консерваторским образованием хочу работать на определенном профессиональном уровне: оркестры ведь бывают разные. Уровень коллег, которых я подразумеваю под клубом единомышленников, тоже имеет большое значение — независимо от того, руковожу я коллективом или являюсь музыкантом. Чтобы музыкант развивался, он должен каждый раз превосходить свой прежний результат, а лучше — чтобы партнеры были сильнее и он за ними тянулся. Этот оркестр всегда был на высочайшем уровне, и это меня к нему дополнительно притягивало. Будь это простой провинциальный оркестр, вряд ли бы я туда стремился. Я работал и в Ростове, и в других городах, в оркестрах разного уровня — и в хороших, и чуть послабее. Поэтому всегда стремился к чему-то большему и лучшему и тянулся к музыкантам, которые играют лучше меня.

Теперь я хочу вырастить последующие поколения, которые будут подпитывать меня — уже более опытного — и держать в тонусе. Я и сам умею держать себя в тонусе, но будет приятно, когда нас будет больше.

И это обязательно будет. Я уверен, что рано или поздно у нас получится открыть джазовое отделение в краснодарском колледже имени Римского-Корсакова, и определенные шаги мы уже делаем — благодаря нынешнему директору Юрию Васильевичу Николенко, который лично в этом заинтересован, и Министерству культуры Краснодарского края. Во всяком случае, мы сделаем все, что от нас зависит, и верим, что образовательную часть запустим. Кадров с учетом специфики джазовой музыки нам всегда остро не хватает — а так они будут появляться и создавать конкуренцию, чтобы все кипело, играло яркими красками и развивалось, а интерес аудитории к нашей деятельности — и профессиональный, и непрофессиональный — все время повышался.

Версия страницы для ПК