Битва за лес, «корчия» и засыпанный Карасун. Создательница «Непарадного Краснодара» Анастасия Передреева — об экологической истории города

Редактор Юга.ру Денис Куренов поговорил с историком Анастасией Передреевой о казачьем природопользовании

Отношения человека с природой на Кубани всегда были сложными и прошли путь от вырубки пойменных дубрав и борьбы со смертоносной малярией до осушения рек, масштабных советских строек и современных волонтерских инициатив.

В краснодарском экоцентре «Чистая среда» прошла лекция создательницы медиа «Непарадный Краснодар», историка и журналистки Анастасии Передреевой, посвященная тому, как развивалась экологическая повестка города на протяжении более двух веков.

По нашей просьбе Анастасия сформулировала главные тезисы своего выступления, а затем редактор Юга.ру Денис Куренов поговорил с ней о казачьем природопользовании, цене урбанизации, парадоксах советского периода и о том, почему теория малых дел важна даже в эпоху глобальных экологических кризисов.

Часть I. Главное из лекции

Казачий экоконтроль и битва за лес

Когда черноморские казаки основали Екатеринодар, пойма Кубани была покрыта густыми дубравами и рощами. Древесина требовалась повсюду: для куреней, мостов и оборонительных укреплений. Угодья щедро нарезали войсковой верхушке: в марте 1794 года судье Антону Головатому выделили Большой кут под усадьбу, а атаману Захарию Чепеге — Черкесский кут.

Аппетиты переселенцев мгновенно создали угрозу полного обезлесения. Первым невольным «экоинспектором» города стал городничий Данила Волкорез: в его обязанности входил строгий надзор за тем, чтобы жители «около града состоящих лесов отнюдь не рубили, кроме на дрова валежника, также в лес скотину не пускали».

Уже 20 марта 1794 года войсковые власти выпустили указ: рубку повсеместно запретить, кроме «самонужнейших» потребностей. Власти с тревогой констатировали, что рощи вдоль Кубани уже «с пня вырублены и опустошены». Так возникли первые охраняемые зоны — например, реликтовый лес Круглик, служивший местом войсковых сборов.

Чтобы сберечь местный лес, бревна нередко везли издалека. В марте 1799 года для строительства соборного храма лес закупили на Дону, в станице Качалинской: казаки сплавили плоты до Черкасска [до 1805 года, ныне — станица Старочеркасская в Ростовской области; историческая столица донского казачества. — Прим. Юга.ру], а оттуда на подводах доставили груз в Екатеринодар.

Тогда же стартовали и первые биотехнические опыты. В 1795 году у Карасуна Антон Головатый высеял два мешочка египетской пшеницы, присланных графом Зубовым, а годом позже попытался зарыбить Карасун кубанской рыбой и темрюкскими раками, введя двухлетний мораторий на их вылов. Претворить планы в жизнь помешала смерть судьи в 1797 году.

Болота, «корчия» и великая екатеринодарская грязь

Природный ландшафт был суров к первым горожанам. В 1818 году учитель Иван Сбитнев застал город без мостовых, в кольце болот: вода в Карасуне летом зацветала плесенью и становилась непригодной для питья.

К 1840-м годам ситуация обострилась. Летописец Василий Золотаренко в «Плаче Василия при реке Кубани» сетовал, что топи в черте города безграмотно заваливали навозом, лишь усиливая зловоние. Мелеющий Карасун отравлял воздух, а осенняя грязь превращала улицы в трясину. Мужчины передвигались верхом, повозки вязли даже на четверках лошадей, а бедняки подвязывали голенища сапог, чтобы не оставить обувь в глине. Главным бедствием была малярия — изнуряющая лихорадка, прозванная «корчией» за судороги: от нее страдало почти все население.

Первые инженерно-экологические работы начались в 1820-х годах: горожан мобилизовали на рытье водоотводных кюветов в Кубань, Карасун и ныне исчезнувшее озеро Ореховое (в районе современного Тургеневского моста). Улицы стали засыпать песком и грунтом.

Канализации в дореволюционном городе не было: стоки открытыми канавами текли в реки. Централизованная общесплавная канализация появилась в Краснодаре только в 1932 году, а разделение на бытовую и ливневую сети произошло лишь в 1976-м.

Зеленый щит: от топей к садам

Понимая, что тяжелый климат можно смягчить насаждениями, власти запустили озеленение. Переломным моментом стал октябрь 1848 года, когда заложили Войсковой сад (ныне Городской сад). Руководить работами пригласили крымского садовника Якова Бикельмейера.

Весной 1849 года из Никитского ботанического сада близ Ялты привезли платаны, олеандры, лавр и кипарисы, а из крымских имений графа Воронцова доставили около 100 тысяч виноградных лоз. Войсковой сад начал бесплатно раздавать саженцы горожанам.

К 1851 году Екатеринодар преобразился: почти при каждой усадьбе шумел сад с яблонями, бергамотами, айвой, персиками, шелковицей, кизилом, барбарисом и грецкими орехами из Валахии (Румыния). Зеленый каркас оздоровил микроклимат поймы.

Советские парадоксы и вызовы XXI века

В XX веке экосистема подверглась новым испытаниям. Вместо сохранения гидрорежима Карасуна его русло дробили дамбами, осушали и засыпали под застройку, превратив реку в цепочку изолированных прудов.

Со временем болотная малярия и вырубка дубрав уступили место промышленным выбросам, выхлопным газам, экологическому дисбалансу Краснодарского водохранилища и сокращению зеленых зон из-за плотной застройки.

Сегодня город переживает новый виток экологической активности, во многом перекликающийся с прошлым. Заботу о среде берут на себя волонтеры и общественные движения: «Чистая среда» развивает раздельный сбор и экопросвещение, растет культура апсайклинга [творческая переработка старых, ненужных вещей или материалов в новые изделия. — Прим. Юга.ру], добровольцы чистят берега рек и озер. Как и два века назад, будущее городской среды зависит от баланса между развитием цивилизации и бережным отношением к хрупкой кубанской природе.

При подготовке лекции были использованы следующие исторические свидетельства и научные публикации:

1. Екатеринодар — Краснодар: два века города в датах, событиях, воспоминаниях [1793–1993]: материалы к летописи / ред.-сост. И. Ю. Бондарь; предисл. В. А. Самойленко. — Краснодар: Книжное издательство, 1993. — 798 с.
2. Илюхин С. Р. При реке Кубани, в Карасунском куте, или Ландшафтная экология Екатеринодара в историческом плане. — Краснодар, 1998. — 152 с.
3. Бондарь В. В. Город Екатеринодар в пространстве и времени: опыты исторической урбанистики: монографический сборник. — Краснодар: Издатель Игорь Платонов, 2006. — 128 с.
4. Литвинская С. А. Истоки заповедного дела у народов Западного Кавказа // Вопросы географии. — 2017. — № 143. — С. 363–376.
5. Бардадым В. П. Этюды о Екатеринодаре: к 200-летию города. — Краснодар: Северный Кавказ, 1992. — 135 с. 
6. Град Екатерины / авт.-сост. Б. Н. Устинов, Н. А. Корсакова; фото Н. А. Корсаковой; текст П. С. Макаренко. — Краснодар: Традиция, 2013. — 288 с. 

Часть II. Интервью с автором лекции

Экологическое сознание в современном понимании — продукт довольно поздней эпохи. Насколько вообще корректно применять понятие «экоповестки» к Екатеринодару первой половины XIX века? Ведь город тонул в грязи, а историк Иван Попко вспоминал, что «на улицы выбрасывается сор, где и лежит он, пока не поглотят его лужи»…

— Конечно, в строгом научном смысле это некорректно. Название лекции во многом условное. «Экоповестка» — современная оптика, сквозь которую удобно взглянуть на то, как город взаимодействовал с окружающей средой в разные эпохи. Это сознательно выбранный нейминг, где-то даже провокационный, чтобы привлечь внимание к теме.

Сам термин «экология» появился только в 1860-е годы, а экология как наука сформировалась еще позже. В широком смысле под экологией в контексте лекции я понимаю взаимоотношения человека и среды: как природа влияла на быт горожан и как город менял ландшафт вокруг себя.

Тот же Попко в 1858 году писал, что «в нескольких местах по Кубани сбережены остатки лесов; они взяты в войсковое ведомство». Но разве казачий надзор за лесом был заботой о природе, а не банальным контролем дефицитного ресурса?

— Безусловно, называть казаков экологически сознательными нельзя. Когда в 1790-х годах запрещали самовольную порубку и вводили надзор за войсковыми дачами, речь шла исключительно о выживании и сохранении древесины как стратегического стройматериала и топлива. Казаки спасали ресурс, чтобы не остаться у разбитого корыта. Военные нужды все равно оставались в приоритете: например, лес по берегам Кубани активно вырубали для лучшего обзора и контроля пограничной линии.

Но объективно эти строгие запреты стали ранней формой рационального природопользования. Они сдерживали тотальное опустошение поймы.

Позже, в 1860-е годы, когда образовалась Кубанская область, а Екатеринодар получил статус гражданского города, лесной вопрос встал еще острее. В архивных документах 1865–1870 годов появляются специальные предписания о разведении искусственных лесов, а параллельно принимаются первые акты по охране дичи и сезонному ограничению охоты.

Значительный блок лекции посвящен Карасуну. Летописец Василий Золотаренко красочно описывал екатеринодарскую малярию — «корчию». Было ли осушение и разделение реки дамбами неизбежностью и в первую очередь борьбой за здоровье жителей, а не градостроительной ошибкой?

— Именно так. Сегодня среди горожан популярна ностальгия по «полноводной реке Карасун», но ее уничтожение — это суровая плата за физическое выживание города. Малярийные комары плодились в стоячей воде, а климат поймы был настолько нездоровым, что в 1802 году войсковую канцелярию всерьез собирались эвакуировать в Тамань. Если бы это произошло, Екатеринодар утратил бы свой статус. Позже, в 1892 году, застойные Карасуны сыграли страшную роль в эпидемии холеры: современники прямо называли их «водой, настоянной на навозе», так как туда водили скот.

К тому же город стремительно рос. Рабочая окраина Дубинка к концу XIX века насчитывала почти 10 тысяч жителей и требовала транспортной связи с центром. Строительство мостов казалось слишком дорогим, поэтому насыпали дамбы — к концу столетия их было уже восемь, плюс железнодорожные насыпи. В итоге проточность реки окончательно нарушилась, и осушение стало единственным понятным властям способом ликвидации очагов малярии.

Кстати, победить малярию на юге удалось только к середине XX века: например, в Сочи первый год без единого заболевшего был зафиксирован лишь в 1956-м.

Если бы тебе предложили выбрать один образ, лучше всего передающий отношение дореволюционного Екатеринодара к природе во всей его противоречивости, что бы ты назвала?

— Я бы привела слова того же Василия Золотаренко: «В каждом почти саду есть дуб, оставленный при населении низменности городской или издавна посаженный. Он один только может быть назван сторожем сада».

Это очень емкая и поэтичная деталь. Даже среди хаотичной застройки и вырубок жители середины XIX века оставляли вековые деревья во дворах, воспринимая их как нечто ценное и оберегающее дом.

Советский период в лекции выглядит контрастно. С одной стороны — зеленые пояса, парки, субботники по расчистке водоемов. С другой — затопление тысяч гектаров земли под Краснодарское водохранилище и разрушительные пыльные бури 1969 года. Как ты оцениваешь эту эпоху: власть заботилась о среде или грубо подчиняла ее плану?

— Если опираться на исторические источники, утилитарного и разрушительного воздействия было значительно больше. В 1920-е годы ситуация в городе была критической: Чистяковская роща деградировала, там пасли скот и выкапывали саженцы на продажу, реликтовый лес Круглик в 1930–1940-х годах попросту вырубили под корень. В докладе 1925 года санитарный врач писал, что окраины пьют непригодную воду, а в грунт ежедневно уходит до 150 тысяч ведер нечистот.

В послевоенные десятилетия экологию подкосили вредные выбросы промышленных гигантов вроде литейного цеха завода «Октябрь» в самом центре города, распашка степей, спровоцировавшая пыльные бури, и затопление 16,9 тысячи гектаров плодородных земель и лесов ради Краснодарского водохранилища.

Позитивные начинания, конечно, были: в 1930-е ввели строгие правила охраны скверов и бульваров, в Пашковской планировали разводить рыбку гамбузию для уничтожения личинок малярийного комара, завозили экзотические растения из совхоза «Южные культуры» (Сириус), а после войны краснодарцы выходили на массовые расчистки Карасунского канала. Но в масштабах государственной политики природа чаще рассматривалась как сырье для выполнения производственного плана.

Расскажи о своем проекте «Непарадный Краснодар». Как возник интерес к краеведению и исследованию изнанки города?

— Я училась на историческом факультете СПбГУ, а жила в общежитии в Петергофе. Мы с друзьями часто гуляли по побережью Финского залива и буквально влюбились в заброшенные дореволюционные дачи и усадьбы. После окончания учебы и переезда на юг осталась привычка вглядываться в архитектурные детали, текстуры и старые здания.

В студенчестве я писала для разных изданий и захотела продолжить журналистскую работу, но в независимом формате. Так родился «Непарадный Краснодар» — проект на стыке краеведения, истории и городской журналистики. Если сначала я смотрела на город глазами увлеченного туриста, то теперь это серьезная исследовательская работа: библиотеки, архивы, интервью со старожилами, архитекторами и реставраторами.

Что сегодня можно посоветовать краснодарцу, который хочет заботиться о городской среде, но не знает, с какого шага начать?

— Простой и понятный вход — прийти в экоцентр «Чистая среда». Там регулярно проходят лекции, свопы (мероприятия по обмену одеждой и другими вещами), мастер-классы и волонтерские акции по сбору вторсырья. Сортировать отходы с непривычки трудно, но можно просто прийти в экоцентр, посмотреть, как все устроено, и пообщаться с кураторами.

Если хочется физически помочь городу, присоединяйтесь к волонтерам объединения «Акватория добра», которые регулярно чистят Карасунские пруды и берега Кубани.

Кроме того, работают базовые бытовые привычки: отказаться от пластиковых пакетов в пользу шопера, носить с собой многоразовую бутылку для воды, отдавать ненужные вещи на переработку или покупать одежду в благотворительных секонд-хендах, например в магазине осознанного потребления Snova.

У многих людей сейчас опускаются руки: идут войны, дымят заводы, корпорации загрязняют планету, а ты стоишь дома с многоразовой бутылкой и чувствуешь собственную беспомощность. Раздельный сбор мусора действительно что-то меняет или это просто психотерапия, помогающая сохранить иллюзию контроля?

— Мне очень близка теория малых дел. Я искренне злюсь, когда этот труд обесценивают. Любое системное изменение начинается с низового запроса: чем больше людей говорят об экологии и меняют свои потребительские привычки, тем громче звучит эта тема в публичном пространстве.

Крупный бизнес и городские власти начинают реагировать на повестку именно тогда, когда общество демонстрирует новые стандарты и ценности. За последние два десятилетия экологический дискурс стал намного влиятельнее, и это прямое следствие усилий отдельных людей.

Если представить, что через сто лет историк будет читать лекцию «Экологическая повестка в Краснодаре 2020-х годов», о каких событиях и явлениях ему обязательно стоит рассказать?

— О том, как городские активисты объединялись ради спасения водоемов: как «Акватория добра» своими силами расчищала пруд на Восточно-Кругликовской, возвращала рыбу в озеро Старая Кубань и убирала мусор на Солнечном острове.

О работе «Чистой среды», просветительских проектах и росте низовой солидарности. Пока государственные инициативы в сфере экологии на локальном уровне, увы, остаются малозаметными, реальную историю города сегодня пишут именно неравнодушные горожане.

Версия страницы для ПК